Евгений Красницкий – Уроки Великой Волхвы (страница 45)

Она повернулась к Тимке, который молча ждал, к какому решению придут взрослые, не встревая в их разговор: его же не спрашивали.

– Тим, как ты догадался-то пенькой?..

– А как еще учить? – Тимка с недоумением пожал плечами. – Меня тоже так.

Он поглядел на ларец в руках крёстной, искусно отделанный проволокой так, что серебряный узор сливался с резным по капу, словно они составляли единое целое. Подумал и добавил:

– Ну, вообще-то это игрушки… Шкатулка для твоего гарнитура. А на самом деле такой узор по клинкам наносят, – и вздохнул. – Но это мне еще не доверяли…

– По клинкам? – Аристарх взял из рук Арины шкатулку и принялся рассматривать ее с удвоенным вниманием. – Дед тебя и по оружию учил?

– Отец. По клинкам он работал. И Дамир еще – он у нас оружейный мастер. А дед учил всему, что раньше надо. Сначала на песке узор, потом жгутом выкладывать, потом на бумаге, а когда руку набьёшь рисовать твердо – вот тогда по дереву резать доверят. У нас такими досками весь дом завешан, а оружие мне пока не давали. Клинки дорогие и делается каждый долго, а запортить запросто. На клинок вот такой узор, – Тимка покопался в листах бумаги и достал какой-то рисунок. – Деда велел придумать, я придумал, а дома так и не успел нарисовать…

Аристарх взял поданный ему Тимкой лист, развернул и откровенно залюбовался. Даже, кажется, забыл про все остальное. Жаль, ненадолго.

– Хорош клинок будет! – он с некоторым сожалением вернул лист Тимке. – Ну а бабьи цацки, это, значит, как ученье тебе? Но ведь тоже товар ходовой. Дорого шли? Торговали вы ими где? – при этом смотрел староста почему-то на Анну.

«А это уже в мой огород камешек… Как же – заказ решил сделать для Беляны… Раскатила губы! Дура ты, Анька! Ведь подумала же тогда – почему нет этого товара в Турове, раз мастера под боком. Есть, видно, причина и серьезная. Влипли!»

– Торговали? – от этого вопроса Тимка немного растерялся. Подумал и пожал плечами. – Да не знаю я… Забирали куда-то. Может, и продавали… Не самим же мастерам на торг ездить. Ну, иногда и на заказ делали. Как-то раз для жены ярла какого-то боярин велел. Говорил потом – понравилось ей сильно. Тоже гарнитур делали. Я тогда ещё мал был, только шкатулку сам украшал. А эта – тетке Арине. Уже почти готово – камни осталось вставить, да вот крышку закончить…

– Ларец тоже сам?

– Не, по дереву в артели свой мастер есть. И узор он резал – я показал только, как надо. Вот проволоку я сам вбивал. Они еще не могут, – кивнул он на отроков. – Но стараются. У них уже хорошо получается, скоро сами смогут не хуже.

Аристарх задумчиво покосился на отроков, кивнул, отвечая на свои мысли, и снова повернулся к Тимке.

– Ну, полработы дуракам не показывают. Мы не дураки вроде, но все равно – пусть твоя крестная потом сразу все оценит, когда доделаешь. А то ж изведется – и вот оно, и примерить еще нельзя. Опасно баб так дразнить – сон потеряют, а нам плешь проедят, – подмигнул он Тимке. – На-ка тебе лучше гостинец… Твой знакомец передал… – и он протянул мальчишке какой-то маленький горшочек, заткнутый деревянной пробкой. – Сказал, ты поймешь, для чего.

Тимка просиял и принял «гостинец», как будто медовый пряник получил. Откупорил пробку, заглянул внутрь. Потом высыпал чуть-чуть на ладонь и подпрыгнул.

– Ой! Неужели у Фифана получилось?!. Кирька, – закричал он одному из своих помощников, – бросай всё, разогревай печь, до желтого – щас проверим. Он же говорил – получится, а деда еще сомневался… Ой, спасибо, дядька Аристарх! – немного запоздало вспомнил он вежество и просительно посмотрел на старосту. – Можно? Я проверить только…

Аристарх поощрительно кивнул:

– Проверяй. Мне тоже интересно поглядеть, чего ради я тут по лесу бегаю, как молодой дурень… Долго проверять-то будешь?

– Не, быстро… Ща печь распалится только…

«Ну что, Анюта, опять вляпалась? Не спросил бы Андрей про «что посложнее», так и ахала бы над серёжками! Увидела, что под нос сунули, и счастлива до визга, а вперёд да по сторонам посмотреть не удосужилась.

По сторонам… Ой, мама!.. Анька, да когда ж ты перестанешь по-бабски мыслить?! Опять, как сорока, позарилась на внешнюю красоту да необычность – а что за этой красотой может стоять, и в голову не пришло прикинуть! Ну что бы тебе задуматься, отчего никто про такое умение не слыхивал! Чай, за болотом не дурнее тебя люди живут – а ведь не завалили хотя бы туровский торг своим товаром. Да что там туровский – вообще нигде такого не видели. ВООБЩЕ! И не позарились на возможную прибыль, как бы она велика не была…

Ты же сама дочь купеческая, знаешь, что такое возможно, только если та прибыль рука об руку со смертью ходит… Ох, Царица Небесная, спаси и сохрани! Ладно, сама дура-баба – но мальчонку-то во что втравили? От кого и от чего они с дедом убегали? В самом ли деле от гонений на христиан, или им там что пострашнее грозило?

…Ну, держись, боярыня, сейчас Аристарх тебе всё объяснит… Подробно да с приговорами… То-то он такой добрый сегодня».

Пока один из отроков по его поручению раздувал горн, Тимка извлек откуда-то небольшой литой цветок из серебра – не больше ногтя размером, видно, заготовленное на что-то украшение. Отсыпал в малую плошечку немного порошка из заветного кувшинчика, смочил его водой и осторожно деревянной палочкой нанес получившуюся смесь на заготовку. Подержал возле огня, дожидаясь пока высохнет и покроет все темной коркой, а потом на чем-то, похожем на лопатку, сунул в самый жар.

В кузне на некоторое время воцарилась тишина. Все, даже Аристарх, с неподдельным интересом ожидали, что же получится. Отроки, не осмеливаясь пролезть вперед старших, тянули шеи, как гуси. Тимка внимательно следил, что происходит на огне с его заготовкой, хотя Анне казалось, что и разглядеть-то там ничего невозможно – раскалилось все до красного. Огонь и огонь.

– Ага, эмаль оплавилась! – Кузнечик бережно вытащил из огня свое изделие и осторожно водрузил его на наковальню. – Ща – остыть должно только… – пояснил он зрителям.

Пока что ничего, кроме красного цвета, – причем нашлепка из мази была еще и грязноватого оттенка – Анна не заметила. Но постепенно изделие начало остывать, серебро становилось похожим на серебро, а то, что Тимка назвал эмалью, вначале поменяло цвет. Потом стало светлеть, и… изнутри проступил серебряный рисунок цветка – выгравированные прожилочки заиграли через прозрачную глазурь!

– Вот! – Тимка торжествующе оглядел присутствующих. – Прозрачная! У всех глухая, а у нас теперь такая есть! А деда не верил… Фифан с ней с позапрошлого года возился!..

– Два года, говоришь? – Аристарх прищурился. – Дорогие, небось, изделия-то будут? – он оглянулся на женщин. – Красиво? А, Анют? Видала такое?

– Да откуда? – Анна дёрнула плечом. – Тем более мало порошка-то – сколько его в том горшочке? Но коли такое достать – точно озолотиться можно…

– Ага, озолотиться, – кивнул староста. – Пока порошок этот к кому из других мастеров не попадет, и тот не поймет, как его готовить… Повторить, небось, проще, чем самому придумать… – и снова поглядел на Тимку. – Ну, а как ты думаешь, если Мирон ваш узнает, что Фифан тебе это передал, что он с греком сделает?

Тимка при этом вопросе словно с разбегу на стену налетел – у него даже лицо вытянулось.

– Нельзя это из слободы выносить… – вздохнул он и сразу сник – куда только торжествующая радость делась! – Фифана боярин трогать не велел, но его самого нет, а Мирон волю взял… Или сам убьет, или Торопа своего натравит. Деда говорил, Тороп зверь лютый…

– Так ведь и вы с дедом ушли и с собой вон всего унесли?

– Угу, – Тимка опустил голову. – Но я-то тут, а грек там… Да и не знает Мирон, где я. Мы с дедой тайно уходили… А Фифан знает? – он с надеждой вскинул голову.

– Теперь знает! – жестко сказал Аристарх. – И Мирон – тоже.

Тимка испуганно икнул, сдавленно ойкнул и зажал рот рукой. В его глазах отразился такой неприкрытый ужас, что даже Анне стало жутко. Сзади тихо охнула Верка.

– Откуда он узнал, дядька Аристарх? – проговорил побледневший Тимка даже не шепотом – одними губами.

Староста, не обращая внимания на его вопрос, повернулся к обмершей Верке, которая стояла, схватившись за щеки и выпучив глаза, как будто ей не хватало воздуха.

– Бабочку-то принесла? Давай сюда! – взял, не глядя, у бабы из дрожащих рук безделушку, положил себе на ладонь, поднял так, чтобы на серебряные завитушки упал свет из открытого окна и залюбовался, словно забыл обо всем. – Хороша! – наконец проговорил он. – Чудо! – и подал ее отроку. – Вот она и сказала…

– Что, разлетелась, дура безмозглая? Купчиха ты или боярыня, драть твою мать ногами поперек седла! Ты хоть понимаешь, что вы натворили? Тайком они шли с дедом – ТАЙКОМ! Укрыться у нас хотели! Не зря их боярин от людей скрывается, про ту слободу и у них мало кто знает в точности! За те знания на колья сажают и кожу сдирают живьем! Я со всеми, кого привели в полон, говорил: знают, что слобода есть, а что там – никто ничего толком не ведает. И безделиц этих в добыче не было – ни одной!

Задумалась бы хоть – почему, раз мастера такие имеются под боком, и дел всех – сопляку-подмастерью на один вечер. Ничего, кроме клинков, не нашли, и те не украшенные, хотя они и без того каждый, почитай, в цену половины Ратного. Проволоку только эту вот у жреца в тюках откопали. А мы ещё гадали, чего они за те тюки так бились. Думали, потому, что в них жреца добро, а теперь вот я уже сомневаюсь – не за проволоку ли эту?