Евгений Красницкий – Уроки Великой Волхвы (страница 36)

Ох, права оказалась Анна! Внучка Луки Говоруна, может, умом и не блистала, но родовые черты характера рыжего десятника о себе знать давали. Арина даже подумывать стала, что надо немного девку унять – не для ратной стези ее все-таки готовили. Но сейчас Млавин новый образ девы-воительницы пришелся как нельзя кстати. Впрочем, и остальные девицы изо всех сил принимали бравый вид перед прибывшими мальчишками и показывали чудеса воинской выправки, когда на разводе лихо отбивали шаг и отрывисто рапортовали, подражая отрокам:

– Слушаюсь, господин наставник!

Или:

– Разреши выполнять, наставница Арина!

На ратнинских отроков, похоже, все эти девчачьи коленца впечатление производили сильное, хотя и не такое восторженное, как надеялись сами девки. Мальчишки, правда, всячески показывали, что ничего особенного не происходит, и им решительно все равно, но зубами порой при виде этих задавак скрипели.

Наблюдая со стороны за молодежью, Арина вспомнила слова Нинеи про то, как раньше в Ратном пары подбирали и почему ратнинские старейшины вопреки обычаю, бытующему во всех остальных местах – женить отроков как можно раньше, запрещали парням заводить семьи до того, как станут ратниками и побывают в бою. Мол, не дело рожать от того, кто окажется плохим воином и сразу погибнет. Только самые сильные, способные позаботиться о своей семье, должны оставлять потомство – это укрепляет род и позволяет вырастить для сотни наилучших воинов. И, по словам волхвы, из-за того, что от этого обычая давно отошли, сотню ослабило.

Не только поэтому, разумеется – все одно к одному ложилось. Обычай-то и поменялся из-за того, что сотня стала приходить в упадок, а как поменялся, так и упадок усилился. А сейчас опять все менялось, и сотня, чтобы возродиться, потихоньку вспоминала старые обычаи? Взять хоть этих отроков…

Арина слышала, как наставники между собой говорили, мол, Лука старину возвращает: отобрал из сыновей ратников лучших отроков и стал их учить. Как посмотрел на Михайлу и его опричников, и сам взялся, хоть и боярин теперь, но ведь и десятник. Значит, не только о своей дружине думает – общим делом озаботился.

Может быть, и так – мужам виднее, что там и почему Лука затеял, но сейчас Арина в связи с этим про другое почему-то подумала. Выходит, именно эти отроки – лучшие в сотне? В крепости, как она уже успела разобраться, собраны не ратнинские мальчишки, кроме Михайлы и его братьев. Даже те, кого бояре прислали для своих дружин учить – или дети холопские, из куньевских, или из родичей-лесовиков. То есть не потомственные воины. А этот десяток – надежда сотни и продолжение ее воинских родов. И зачем сейчас их сюда на самом деле прислал староста? Только ли баб с детишками в дороге охранять?

«А что будет, если сотня находников не остановит? Ведь тогда придется уже тут бой принимать. Но если пришла такая сила, что и сотня бессильна, то тут тем более не отобьёмся. И тогда только бежать.

Но всем не уйти. А ведь наставники именно этих мальчишек с девчонками к бабам с детишками охраной приставят и отправят, а сами вместе со всеми, кто есть, останутся прикрывать их отход. Сколько смогут, столько продержатся, сами полягут, но им дадут возможность уйти. И никак иначе!

И еще неизвестно, выживут ли в таком случае беременные и кормящие бабы, с малыми детишками, если, не приведи Господи, придется по лесам бегством спасаться и потом на пустом месте заново жизнь налаживать. А вот у отроков с девицами надежда есть: они молодые, сильные, справятся. С них, стало быть, новое поселение пойдет и ими возродится.

Так кого на самом деле староста тут спасает и на кого надеется? И староста ли это придумал или тоже… Обычай старый? Мальчишкам про это, понятное дело, никто и не заикнется – они это потом поймут. И то, наверное, не все – те, кому самим ТАК решать доведется, а пока они уйдут в полной уверенности, что спасают женщин и детей».

От этой мысли Арине в первый момент не по себе стало – а не насочиняла ли лишнего? Ну, прислали отроков и прислали, а она невесть что выдумывает! Но оно все равно само думалось. Мало того, понимала, что только так и правильно. И ведь не спросишь ни у кого про это – даже у Андрея не решилась. Это их дело и их ноша. Мужей. И то, должно быть, не всех, а тех, кто решает. Должен кто-то и такие решения за всех принимать…

Как там Нинея говорила? Основная цель всего сущего – жизнь сохранить и продолжить. Но не свою собственную, а всего рода. Одиночки не выживают. Поэтому лишь та община имеет право на жизнь и будущее, в которой все в случае опасности или угрозы извне не о своем спасении думают, а об общем. А от тех, кто не может так сплотиться и вместе противостоять беде, ничего не остается на земле, как от пустоцветов. Даже памяти. Некому о них вспоминать.

А в целом, от всеобщего вынужденного четырехдневного сидения в крепости и польза некоторая получилась. Для того чтобы дурью никто не маялся или страхами и переживаниями себя же не накручивал, потребовалось людей занять делом.

Прежде всего, конечно, справлялись работы, необходимые для обороны: плотники и все свободные от караулов и дозоров мужи в первый же день споро заделали прогалы в крепостных стенах. Отстроить стены, как положено, конечно, они никак не успели бы, но Сучок со своими мастерами придумал в тех местах, где стен еще нет, сложить бревна в штабеля и укрепить их так, что вся крепость оказалась надежно обнесена хоть и временной, но вполне пригодной для обороны оградой. Ну, и телеги с пожитками беженцев расставили по указанию наставников не абы как, а чтобы при надобности ими можно было перегородить ворота и усилить оборону.

В самой крепости все завалы, что образовались в результате бурной деятельности артели, разобрали и расчистили проходы, так что когда беженцы наконец разъехались восвояси, в крепостном дворе образовалась немного непривычная пустота и невиданный доселе порядок. Все вычищено, выметено, и плахи в самых нужных местах по земле проложены, как мостовые в Турове – чтобы во время дождя грязь не месить.

И ров, отделяющий их от посада и той части острова, где еще не начинали строить крепостную стену, за эти дни наконец-то расчистили, углубили и расширили – такими-то силами. Бабьи работы тоже все, что могли только придумать, переделали: постирали-починили-пошили все, что можно. Вот только запасы подъели, но это поправимо. Главное, сотня ворога разбила!

Правда, все роженицы остались в крепости еще на седмицу, хоть и рвались вместе со всеми домой. Оно и понятно – душа-то болит, что там и как. Но тут уж Юлька воспротивилась, да и старшие женщины ее поддержали: нельзя сразу на телегах трястись, да и дома, как сообщили гонцы, не все ладно – пожар едва потушили, есть погорельцы, а среди сельчан – раненые и погибшие. Пусть уж лучше бабы с новорожденными тут еще хоть неделю побудут, в покое.

Именно из-за этого и случился новый переполох: не успели толком прийти в себя после отъезда ратнинцев, как из села опять целая толпа прибыла, во главе со старостой.

Когда прибежавшая с докладом Ева сообщила Анне о новых гостях, они с Ариной поначалу встревожились, не стряслось ли еще чего-то, и чуть не бегом кинулись к пристани. Но выяснилось, что это пожаловали родичи рожениц – отцы да будущие крестные из родни. С ними приехал и отец Симон, священник из Княжьего погоста. А что их староста сопровождал, так это понятно: воеводе некогда, у него перед походом и без того под ногами земля дымилась. Да и дело-то не воинское.

Аристарх и сообщил боярыне, что Младшая стража уже двинулась к Княжьему погосту, а сотня с обозом на пару дней задержалась, чтобы собраться – чай, не на несколько дней в поход идут. Потому отцы младенцев и решили наведаться в крепость, повидать перед уходом жен и детей и заодно окрестить их, пока есть кому. А то ведь отец Михаил, царствие ему небесное, погиб во время нападения находников, а отца Симона дома своя паства дожидалась; ему наверняка забот хватит после того, как оттуда татей выбьют.

Но если родня новорожденных хотела вернуться обратно в тот же вечер, потому что отцы – и крестные, и родные – собирались в поход, то священнику пришлось на несколько дней задержаться. Как только известие о его приезде распространилось по крепости, к нему вереницей потянулись просители, в основном освятить построенные дома – прямо в очередь выстроились. А помимо христиан, желавших исповедаться и причаститься, неожиданно обнаружились двенадцать язычников, пожелавших креститься, из числа присланных Нинеей на строительство, во главе с их старшиной – Гаркуном.

Арина чуть рот не разинула, узнав об этом. И когда это они успели проникнуться? Анна в ответ на её удивление разулыбалась, довольная: плотники уже просили боярыню посодействовать, замолвить словечко и перед священником, и, самое главное, перед воеводой. Гаркун мимоходом похвастался, что рядом с домами артельщиков скоро новая улица вырастет: с дозволения Корнея Агеича будущим христианам выделили место на посаде, чтобы им было куда со временем перевезти семьи.

От такого неожиданного рвения язычников отец Симон умилился и после окончания дневных работ долго с ними беседовал, разъясняя смысл христианского учения. Велел им выучить наизусть «Символ Веры» и «Отче наш», отчего лесовики слегка поскучнели и полезли чесать затылки. Возможно, кто-то из них и засомневался, стоит ли оно таких усилий, но тут встрял их старшой. Уж что он говорил, когда, размахивая руками, убеждал своих сомневающихся друзей, Арина не расслышала, но на тех подействовало – ни один назад не попятился.