Евгений Красницкий – Уроки Великой Волхвы (страница 29)

И все бы хорошо, но попалась в этом стаде одна паршивая овца. И не сказать, чтоб совсем дура, но уж, видно, уродилась такой – вечно во что-то вляпывалась. Хотя в крепость холопов из-за болота и не брали, но эту Анна в последний момент взяла, спасая от расправы в Ратном. Имени ее никто боярыне сказать так и не смог, ибо звали девку по прозвищу, весьма, надо сказать, многозначительному – Бахорка.[3]

Как выяснилось, еще в дороге она умудрилась попасться под руку молодому ратнику из десятка Фомы. Легко раненный в одном из последних боев, а потому не слишком обремененный обычными походными заботами и скучающий на телеге в обозе, малый заметил справную девку из полона и то ли от нечего делать, то ли просто в силу обычной мужеской кобелиной натуры, решил с ней развлечься. И потому не сильничал, а действовал «по-хорошему», то есть уговорами.

Уговорить-то уговорил, но ему и в страшном сне не могло присниться, что эта дурища всерьез в него втрескается. У парня дома жена молодая – только зимой свадьбу отгуляли. Естественно, в Ратном он про свою случайную зазнобу из полона моментально забыл, а если вспомнил, так, небось, только перекрестился, что не ему на жеребьевке досталась. Но Бахорка, как выяснилось, не забыла и попыталась продолжить знакомство, в результате чего была сильно бита ратненской молодухой, которой она от великого ума пыталась объяснить, что не дело бабе противиться решению Светлых богов. Как уж там супруги между собой разбирались – бог весть, а вот девку выпороли и отправили с Анной в крепость. «От греха», как сказал сотнику десятник незадачливого гуляки.

В крепости ее вначале приставили к кухне – в помощь Плаве. Но ненадолго: через два дня пришлось разбираться с дракой между ней и Евдохой, по слухам – из-за Швырка, к которому Бахорка попыталась мимоходом прижаться. Несмотря на то, что зачинщицей оказалась Евдоха, Плава хоть и оттаскала её за косы, но всё-таки предпочла оставить при кухне, а Бахорку пристроили к прачкам.

Не прошло и недели, как она снова отличилась: вечером, когда девки собрались на посиделки с парнями на гульбище, вдруг ни с того ни с сего туда же заявилась и новая холопка, что вообще ни в какие ворота не лезло. На нее поначалу и внимания особого не обратили – мало ли, может, по делу пришла или прислал кто. А она постояла в сторонке, оглядываясь, да вдруг подсела к одному из отроков, словно его суженая, чем ввергла его приятелей в веселье, девок в возмущенный ропот, а самого парня в немалое смущение, каковое он на ней и выместил, отвесив хорошую затрещину.

Пришлось вмешиваться наставникам, а девку за косу уволокла прочь Верка. Она же и доложила потом Анне, что Бахорка и впрямь напрочь не осознает некоторые вещи. То, что она теперь холопка, ей повторяли не раз, и пояс с неё сняли[4], но, похоже, она так и не поняла, что вести себя так же свободно, как раньше, ей нельзя.

– Что значит, не понимает? – оторопела Анна. – Пороли ее мало… Она что, блажная? Или бесноватая?

– Да нет, – хмыкнула Верка. – Не так чтобы. И на дуру вроде не похожа. Ну, чтоб слюни там текли, или билась головой, как Улька… Знаешь, Анна Павловна, – озадаченно покрутила головой Говоруха, – мне иной раз кажется, что она как не здесь живет. А к мужам и мальчишкам липнет не по распутству или бабьему голоду, а… ну, от всей души, что ли… На днях вон брякнула… – заржала вдруг она, – Мефодий, говорит, отучится, выкупит и женится на ней.

– Кто? – аж поперхнулась Анна. – Мефодий? А он тут при чем?

– Обещал, – воздев кверху указательный палец, глубокомысленно сообщила Верка, состроив торжественную физиономию. – Говорит, Лада благословила, и не ей воле Светлой богини противиться. Ага, где Лада и где наш торк…

На этом Верка не выдержала и снова заржала на всю крепость, всплескивая руками и хлопая себя по бокам.

Анна тогда применила единственно возможное в таком сложном случае средство, подсмотренное у Корнея:

– Пороть, пороть и пороть!

На том все вроде успокоилось, но, как выяснилось, как раз сегодня Бахорка опять отличилась. На этот раз она попалась под горячую руку Софье, ибо совершила немыслимое. Пользуясь отсутствием в крепости Анны и девичьего десятка – девки ушли заниматься рукопашным боем в дальний конец острова – она пробралась в пошивочную и примерила на себя одно из новых платьев. Даром что холопкам с них и пылинки сдувать не дозволялось. Софья ее там и обнаружила, после чего все, находившиеся поблизости, имели удовольствие лицезреть погоню разъяренной и вооруженной самострелом девчонки за растрепанной, в порванной рубахе и с хорошим фингалом под глазом холопкой, метавшейся по крепости в поисках убежища. К счастью, среди зрителей случился наставник Прокоп, быстро положивший конец этому циркусу, да и Софьин самострел оказался не заряженным, что облегчило ее, но не Бахоркину участь.

Едва удержавшись, чтобы не расхохотаться, Анна после доклада Макара только вздохнула.

– Да что ж с ней делать-то? Блажная ведь, как есть блажная. Уже и не знаю, как пороть – и так всю шкуру со спины спустили… Ладно! Пока эту дуру в самом деле никто не пришиб, отправить ее в стадо – доить да пастухам еду готовить. Коровы сейчас еще на вольном выпасе, пусть там с ними и обретается. Может, возле болота ей комары ума добавят? Ну, а потом что-нибудь придумаем. Больше ничего не стряслось?

К счастью, не стряслось. Просто случилось. Анну это мало касалось, хотя забот добавляло: Стерв, который до сих пор безвылазно пропадал в лесу со своими разведчиками, избывая расстройство от нечаянного надругательства над лешачьими нарядами, обнаружил, оказывается, двух беглецов из-за болота. Дед и мальчонка, оба христиане – видно, шли в Ратное, да с пути сбились. Деда задрал кабан – тот самый старый секач, который давно вблизи крепости бродил, но до сих пор ни на кого не нападал. Зверя разведчики подстрелили, а мальчонку, вместе с кабаньей тушей, доставили в крепость. Деда же увезли в Ратное – хоронить.

Туда же назавтра придется и мальчонку отправить: Аристарх велел любого, кто из-за болота появится, к нему привозить, для расспросов. Сегодня уже поздно, ночь на дворе, да и малец вряд ли много расскажет: вымотался за день. Ну, и сильно испуган.

Про мальчонку Анна вспомнила утром – так или иначе, а поглядеть на него стоило. Что там Аристарх у него вызнать хочет – его да Корнея касается, ей туда влезать без надобности, но потом все равно его придется в крепости или на посаде пристраивать. В Ратное разве что только холопом, а он христианин, сам к ним шел за помощью.

К тому же Макар накануне упомянул, что мальчишку приметил Кузька и наверняка захочет забрать его к себе в кузню. В таком случае к пришлецу тем более стоило присмотреться: оставлять племянника без присмотра боярыня не собиралась. С того самого момента в ее горнице, когда она увидела у него в глазах другого Кузьму, внука двух бешеных дедов – Корзня и Славомира, того, что прятался за всегдашней мальчишеской добродушной ухмылкой, воспринимать его, как прежде, уже не могла. А следовательно, и всех, кто возле него окажется, лучше держать под своей рукой.

Дым над кузней Анна увидела издалека: видно, работа кипела. Едва глаза продрали, и сразу к горну. До завтрака.

И в самом деле, все Кузькины помощники во главе с ним самим столпились вокруг наковальни. Но это явление привычное. Анну другое поразило.

Во-первых, на этот раз в центре всеобщего внимания находился не племянник, а незнакомый мальчонка чуть постарше Сеньки – видимо, как раз тот самый Тимофей. Он что-то делал, позвякивая инструментами и объясняя окружающим, а те зачарованно следили за его руками и время от времени задавали вопросы. А во-вторых, в этом избранном обществе ценителей кузнечного дела Анна, к собственному удивлению, обнаружила Ельку, которой, строго говоря, положено было сейчас находиться на зарядке с остальными девками. Младший девичий десяток сразу же по собственному желанию подхватил это начинание и выказывал на занятиях редкое рвение и старание, а тут, небывалое дело, сама «десятница» отлынивает! Хотя при этом одета как раз для зарядки – в порты.

Вся компания оказалась настолько увлечена тем, что делал пришлый малец, что появление боярыни оставалось незамеченным до тех пор, пока она, уже стоя за их спинами, не вопросила:

– А что, Евлампия, зарядка уже закончилась?

Елька, застигнутая появлением матери врасплох, ойкнула при звуках ее голоса и присела, втянув голову в плечи, но Анна уже повернулась к племяннику:

– Это и есть вчерашний найденыш? Кузьма, что ж ты порядок нарушаешь? Его сначала Юлия должна осмотреть, а ты его сразу к работе приставил. Да еще и голодного.

Кузька к появлению тетки отнесся спокойно и, судя по всему, никакой вины за собой не чувствовал. Он уже собрался обстоятельно ответить, даже рот приоткрыл, но внезапно мальчонка, на которого Анна даже не смотрела, вякнул от наковальни:

– Это я… сам… Не знал, что нельзя…

– Что? – Анна, да и все остальные, включая Ельку, повернулись в его сторону. Мальчонка слегка смутился, но смотрел прямо Анне в глаза – впрочем, не дерзко, а, скорее, слегка виновато. Вздохнул и пояснил:

– Я не нарочно…

– Что значит, не нарочно? – скорее машинально, чем осмысленно, спросила Анна и тут же поправилась: – Разве ты что-то негодное сделал? – и повернулась к Кузьке. – Кузьма? Что тут у тебя творится?