Евгений Красницкий – Уроки Великой Волхвы (страница 23)
Подходя к кухне, Арина поняла, что бабы чем-то не на шутку взбудоражены – уж больно громкие голоса раздавались из-за двери. И не ошиблась: за бурным обсуждением даже ее появление заметили не сразу. У Плавы собрались все, кроме Анны. Наверное, ее и ожидали, потому что на звук открывающейся двери Верка повернулась с вопросом:
– Ну что там, Анна Пав… – но тут же поняла свою ошибку. – Арина?! Ну, ты вовремя! – расплылась она в улыбке. – Может, вернешься наконец? А то девки совсем от рук отбились: днем Млава за драку с отроком в поруб угодила, а вечером и остальные вместо посиделок настоящую рать учинили… Чуть до смертоубийства не дошло!
– Скажешь тоже! – махнула на нее рукой Вея. – Угомонили-то их быстро. Но и правда… денек сегодня выдался… Как начался с Неключиной постирушки, так и закончился… Битвой на прялках!
– Ага, нашлись тут, понимаешь, поляницы, огуляй их бугай! – фыркнула Говоруха. – Ну, ничего, Анна Павловна им дурь выбьет, небось. Сказку мы им, вишь, портянками разогнали…
И бабы наперебой принялись просвещать недоумевающую Арину о подвигах ее воспитанниц.
Насчет битвы Верка, конечно, по своему обыкновению преувеличила, но шум и в самом деле получился изрядный, даже до мордобоя дошло.
А ведь началось все вполне невинно, с мечтательной реплики одной из девиц – Манефы. Ведь и сказала-то негромко, да, как на грех, все остальные в это время умолкли, доедая ужин.
– Эх, девочки, вот я все думаю… Повезут нас в Туров, за кого там сосватают? Нас ведь и не спросят, люб или нет.
– А с какой стати у тебя спрашивать? – проглотив застрявший было в горле кусок, поинтересовалась Верка. – Ты-то сама как узнаешь – люб он тебе?
– Ну как… – девчонка, не ожидавшая ни вопроса, ни общего внимания, смутилась, но все-таки ответила: – Оно же сразу понятно… Вот в глаза взглянуть – и…
– Чего «и»-то? – Верка решительно отодвинула в сторону миску и привычно уперла руки в бока. За столом хоть и не очень удобно получалось, но она справилась, оглядела девиц и хмыкнула:
– В глаза, значит, глядеть будешь? И все? Давай уж, выкладывай, раз начала, чего ты там себе навоображала!
– Ну, не только в глаза, конечно… – Манька упрямо закусила губу и выпалила: – А что? Уводом-то ведь так в жены и берут, вон, как тетку Татьяну… Повезло же ей по любви! Может, и нам кому повезет… Чтоб встретился такой… Витязь в блестящих доспехах, да на коне резвом, и с ним – хоть на край света! И он подхватит на седло и увезет! Небось, наши отроки и не угонятся…
Говоруха раскрыла было рот, чтобы съехидничать насчет «везения» Татьяны, но вовремя прикусила язык: не стоило ей задевать еще одну лисовиновскую боярыню. Мало ли как к этому отнесется Анна? Вею же такие соображения не волновали:
– Повезло, значит? Ну-ну… Слышала я те басни, что у нас в Куньем про нее рассказывали, – она пренебрежительно махнула рукой. – Глянула красна девица на добра молодца, что ее от лютой смерти спас, и влюбились они друг в друга тут же и навсегда! Угу, как же! То-то Лавр сейчас пропадает где угодно, только не под боком у своей любови. Тоже мне, счастье!
Девчонки запереглядывались с одинаково ошалелым выражением лиц, пытаясь найти хоть какое-то возражение, только Анна-младшая и Мария еле заметно согласно кивнули: они семейную жизнь тетки наблюдали давно, правда, особо головы себе не морочили и только сейчас задумались. Вею же, что называется, понесло, и она, не стесняясь девиц – а что их стесняться, коли они все до единой близкая родня? – высказывала давно наболевшее:
– Она-то сбежала и думать про свой род забыла, и в мыслях не держала, что пустила по ветру то, что много поколений выстраивалось. Кто знает, сколько уговоров из-за ее дури сломалось, сколько людей на наш род обиделось? Ей и в голову не пришло, что отец за нее слово перед Светлыми богами давал – и нарушил его. Вот и получили мы то, что получили… Да не мы одни – все Кунье. Думаете, она только из-за беременности носа на улицу не кажет и дальше подворья одна не выходит? Ага, как же! Исстрадалась она, понимаешь! Это еще повезло, что отцовское проклятие на нее одну легло и род мужа не задело – а то бы не один род, а два благословения Светлых богов лишились. Да только, видать, и в самом деле Христос сильнее – ничего с Лисовиными не случилось.
При повторном упоминании языческих богов Анна было нахмурилась, и Верка на всякий случай поторопилась выручить подругу, увести разговор в безопасную сторону:
– Да погоди ты! – перебила она Вею и обернулась к Маньке. – Значит, увезет, говоришь? На резвом коне? А что потом?
Девчонка вздрогнула, раскрыла рот и, как и ожидала Верка, ничего сказать не смогла, только пискнула что-то невнятное. Говоруха же выждала чуток, не спуская с Маньки прищуренных глаз, а потом вдруг расслабилась и захихикала, поворачиваясь к женщинам, сидевшим за противоположным от девок концом стола:
– Ой, бабоньки, вы только представьте себе: увез ее, значит, этот витязь далеко-далеко… дай бог, чтоб не до ближайшего сеновала…
– Угу, а вслед им родительские проклятия несутся, – с горечью отозвалась Вея и вдруг ехидно хмыкнула. – Хорошо, если у него из-за них хоть какая-то мужская сила останется…
– Ой, да ладно тебе переживать-то! Не зря вон они, – Верка мотнула головой в сторону зарозовевшихся девиц, – не просто о муже мечтают, а о витязе. Чтоб на добром, значит, коне. Ну, понятно, без коня тут никак. Что у витязя в портах, и не разглядишь, а с конем точно не прогадаешь, – от ее циничной усмешки девчонки передернулись, а Верка уже пригорюнилась. – Вот только не слыхала я, чтоб от коней рожали… Или все-таки рожают, а?
– Ага, а дите новорожденное в портянки заворачивают, – в тон подруге поддакнула Вея.
– Не, ну ты скажешь тоже, в портянки!
– А во что же еще? Или, по-твоему, у витязя рубаха старая должна быть? Не из новой же, шелковой, пеленки делать! – Вея не на шутку возмутилась от кощунственного предположения.
Во всяком случае, слушательницам показалось именно так. Кто-то из девчонок побагровел, не поднимая глаз от миски, кто-то захихикал, прикрывая рот ладонью, а большая же часть ошалело переводила глаза с Верки на Вею.
– Не-е, подруга, ты что-то не то говоришь, – Верка озабоченно покачала головой. – Про рубаху ты, конечно, права – слов нет: у витязя что рубаха, что порты старыми да грязными не бывают – не положено. Но только и портянки не дело… Оно ж как у витязей заведено? Неужто ты думаешь, он в холщовых может ходить? – Верка аж всплеснула руками от изумления. – Тоже, небось, не простые, а из заморской ткани. И чтоб дух от них бы-ыл…
Верка покрутила головой, восторженно закатив глаза, а Вея сморщилась:
– Ну да, дух там…
– Медовый! – отрубила Верка.
– Как это: от портянок – и медовый?
– Да запросто! У них, у витязей, небось, все не как у обычных людей.
– Что верно, то верно, – поразмыслив самую малость, согласилась Вея. – Поди разбери, что у этого… на блестящем коне, на уме.
– Угу. Если просто обрюхатит да пинком под зад выставит – хоть и обидно, но невелика беда: род обратно примет и дите вырастит. Хуже, если в самом деле увезет неизвестно куда, так, что и с собаками потом не найдут. Поняли?
Верка нашла глазами дочь, сидевшую от нее наискосок, и погрозила ей пальцем:
– Смотри у меня! – и тут же подмигнула. – Не боись, Любава! Мы тебе такого жениха подыщем – все витязи обзавидуются. Да я любого наизнанку выверну, во все уголочки загляну, всю душу вытряхну, чтоб никаких сомнений не оставалось…
– Вот именно! – вклинилась в Веркин монолог Вея. – А то даже до нашей глуши доходили слухи про таких вот дурех, которых сманивали смазливые краснобаи да увозили потом… кого в Царьград, чтобы продать там на торгу неизвестно кому…
– …известно зачем, – надолго перебить Говоруху редко кому удавалось, а уж когда она в раж вошла, так и подавно. – Это если довезут до Царьграда-то, а не снасильничают до смерти…
– Ну да, по дороге и степняки, и гребцы на ладьях, и просто тати – и все до баб охочие. А порядок воинский… да хоть какой… не блюдут. Вот и доезжает до Царьграда – уж не знаю – хоть одна из сотни похищенных и увезенных.
Баб, что называется, понесло: их накрыло то блаженное состояние, когда нужные и правильные слова сами собой соскальзывают с языка, а ответ собеседнице сплетается на лету, еще до того, как она закончит говорить. В такие минуты беседа закручивается в самые невообразимые кренделя, рождаются самые красивые легенды и сочиняются самые невероятные сказки, как добрые, так и страшные, но от этого не менее поучительные.
Одна из таких сказок сейчас и вырастала перед девчонками, точнее, ее старательно и заботливо создавали опытные, немало побитые жизнью женщины, а их самозабвение и искренность заставляли слушательниц ещё сильнее верить их словам. Они не сговаривались заранее, а воспользовались подвернувшимся случаем, чтобы преподать дочерям и племянницам еще один жесткий, если не сказать – жестокий, но необходимый жизненный урок, по-своему повторяя и дополняя то, что несколько седмиц назад объяснял девкам Илья по дороге из Ратного.
Несмотря на то, что растили девчонок матери, крепко стоявшие на земле и к витанию в облаках не склонные, произошедшие за полгода разительные перемены в судьбе кое-кому из них головы все-таки вскружили. Хоть Анна и держала их в ежовых рукавицах, и пригрозила, что в Туров повезут не всех, а только самых лучших, но по извечной девичьей забывчивости угрозы довольно быстро из памяти выветрились, заслоненные блестящей перспективой выйти замуж даже не в Ратном, а в самом стольном городе! Да и пусть бы старались заслужить такое будущее, но вот с дурацкими баснями про витязей в сверкающих доспехах надо было что-то делать, и немедленно! Потому Верка и Вея и топтали самым безжалостным образом – то высмеивая, то пугая – заветные девичьи мечты.