Евгений Красницкий – Так не строят! (страница 41)
– Пошли-ка в холодке посидим. – Лицо старого воина так и лучилось умиротворением. – А то жарко тут.
– Дел невпроворот, Филимон, – Сучок дёрнул щекой.
– Дел всегда невпроворот, – кивнул наставник, – но всё же пойдём, присядем.
– Как скажешь, воевода!
Филимон привёл Сучка всё к той же лавке, не торопясь утвердился на ней, но сесть старшине не предложил.
– Ты чего меня позвал, Филимон? – Плотницкому старшине не терпелось вновь окунуться в водоворот дел.
– Чего позвал? – наставник на мгновение задумался, а потом гаркнул: – Ты что творишь, козлодуй?! Драть тебя в перед и зад с лихим посвистом вдоль, поперёк и наискось под колокольный звон и в мудовые рыдания! Ты какого ядрёного огородного овоща дурь несусветную порешь, осёл иерихонский?!
– Ты чего лаешься, Филимон?! Я тебе не отрок! – Сучок развернул плечи и враз стал похож на мелкого и не по росту драчливого петуха.
– Молчать!
Плотник заткнулся на полуслове. Умел старший наставник добиваться повиновения, не отнимешь.
– Чего лаюсь, узнать возжелал? – Филимон прищурился. – Сейчас я тебе, голубь ты мой ласковый, всё поведаю! Ты здесь кто, воинский начальный человек или баба на сносях?! Молчать!
– Слушаюсь, господин наставник! – Сучок сам от себя не ожидал, что в ответ на поносные слова вытянется в струнку.
– О! Опамятовал немного. А раз так, слушай, – наставительно воздел вверх палец старый воин. – Ты когда строишь чего, к мастерам и подмастерьям во всяк час не лезешь? Ну, чего молчишь, отвечай?!
– А чего к ним лезть, они и сами дело знают!
– О! А к работникам? Они-то так-сяк? – отставной полусотник продолжил терзать Сучка.
– Тоже не лезу: их на сложную работу не ставит никто, и мастера над ними есть! – Плотницкий старшина начал наливаться краской.
– А за каким тогда хреном ты сейчас носишься, как в ж…у укушенный? Отвечай! – Филимон бил наотмашь.
– Так за всем пригляд же нужен!
– За всем, говоришь? – отставной десятник издевательски хмыкнул. – А как кто в отхожем месте зад подтирает, тоже приглядывать будешь? Запомни раз и навсегда: если начальный человек у подчинённого вечно над душой стоит, то подчинённый от того злой становится, и никакое дело у него не идёт! Мало того, со временем обленятся все и без пригляда начальственного никто вообще ни хрена делать не станет. А зачем им гузно своё утруждать? Всё одно прискачет долбоклюй, по-своему переделать заставит да ещё по шее даст!
Филимон стукнул кулаком по колену:
– И сам начальник от того тоже портится. Когда сам всё делаешь, то рано или поздно начинаешь думать, что под рукой твоей одни уроды да дурни косорукие и ленивые, а потом и вовсе на всё хрен кладёшь с размаху! А служба все равно идёт – и без тебя. Хоть и хреново, но всё лучше, чем с тобой. Вот тут-то лапки и опускаются, да так, что помереть охота… Что, не так, скажешь?!
– Угу, – Сучок кивнул, вроде бы соглашаясь, но тут же вызверился. – Только ты мне зубы не заговаривай, я тебе не сопляк какой! Чай, не последняя у меня на Руси артель, и вроде с ней справляюсь! – старшина сплюнул сквозь зубы. – Верно ты говоришь, но это только тогда, когда подручные сами хоть что-то умеют, а тут только я да мои, кто постарше, в ополчении стояли, а остальные нет! Вот и приходится…
– Тпру-у! – Филимон почти не повысил голоса, но Сучок тут же заткнулся. – Ты куда поскакал, воин великий? Что в ополчении стоял, то добро. А что Буне, супротивнику твоему, это тоже не в новинку, ты знаешь, витязь? Отвечай!
– Нет! – зло каркнул в ответ мастер.
– О! – Филимон опять воздел палец вверх. – А должен был! Но молодец, не испугался в незнании признаться, хвалю!
– А…
– Нишкни, я ещё не всё сказал, – наставник слегка насупил брови. – А подумал ты, голубок, отчего так? Ведь должен был – есть у кого учиться. Вон, на боярича глянь, он-то с каждым своим отроком не носится и с урядником тоже, да и тебя, тетерева сизокрылого, тоже не на помочах водит, верно?
– Верно… – от такого выверта Сучок закусил губу.
– А что он делает? – старый воин хитро прищурился.
– Ну, ты и спросил! – Воинственно выставил бороду вперёд плотницкий старшина. Больше для себя выставил – ну, не мог Кондратий Сучок просто так сдаться и отвечать, как почтительный отрок перед наставником! Только, вскинувшись, старшина, противореча сам себе, тут же полез скрести пятернёй плешь. – Он всё через ближников своих да через урядников, каждому своё дело определяет, следит, как они то дело исправляют, но сам, ежели дури не творят, не вмешивается, – лицо Сучка сделалось задумчивым. – Всех с уважением выспрашивает, если дело говорят – на похвалу не скупится… Если наказывает, то с холодной головой и по делу… И допрежь всего думает, кого на какое дело поставить… Ну, не знаю…
– Во-о-от! Допрежь всего думает! Главное ты сказал, Кондрат, и остальное верно, только не всё! Я, когда допёр, сам подивился! – Филимон снова пристукнул ладонью по колену.
– Чему подивился? – Старшина всем телом подался вперёд.
– Да есть чему, – наставник осторожно прислонился к стене. – Что дело каждому подбирает по склонности, что учит и учиться заставляет, то не диво…
– Диво вот в чём, – меж тем продолжал Филимон, – Михайла про всех своих людей всё знает: кто чем дышит, кто на что способен, кого к какому делу приставить можно и до каких пределов ему то дело доверить. Всё знает! Понял?!
– Понял вроде, – Сучок заскрёб в затылке.
– Ни хрена ты не понял! – глаза у наставника горели. – Он людей своих знает! Ты хоть раз о своих людях так задумывался? Давить их ты научился, тут большого ума не надо. А вот поднять их… Нет, не так – заставить их самих подниматься, самих болеть за общее, а не ждать, чего ты им приказать соизволишь… Найти для них такое дело, какое они сами своим считать станут, общим и единым для всех…
– Ежели об этом не думать, то и получается – был справный ратник в справном десятке, а десятником стал, глядишь, и десяток дерьмо, а десятник ещё хуже, вон как Анисим-покойник! Или десятник в сотники не по уму или допрежь времени залетел, как Данила, – по лицу Филимона пробежала тень. – Скажешь, у зодчих не так? Или не знал ты этого?
– Так. Знал. – С Сучка лил пот.
– А чего же ты тогда, голова – два уха, всех до того довёл, что тебя твои люди черепахой бегучей величают, а сам ты уже на ногах не стоишь? Почему урядников своих ни во что не ставишь и в их дела нос суёшь?!
– Так я как лучше хотел, – беспомощно развёл руками плотницкий старшина.
– Ты ещё разревись и нос подолом утри! – Филимон пристукнул клюкой. – На четвёртый десяток перевалил, а как дитё малое! Хватит сопли до яиц развешивать, всё, что надо, ты знаешь, давай думай, как командовать надлежит, ну!
Сучка шатнуло. Некоторое время он стоял, глядя прямо в стену перед собой, а потом заговорил:
– Перестать людей дёргать, сесть, подумать, кто к чему склонность имеет, какой характер, чего от кого ждать, чего умеют, чего не умеют. После решить, кто на что годится и по годности начальствующих поставить, – старшина резко втянул воздух и взглянул на наставника в упор. – С тобой о назначаемых посоветоваться, ты в воинском деле сейчас старший, узнать, что ты по обороне задумал, да подумать как твой приказ ловчее выполнить, а потом своим объяснить, да так, чтобы поняли!
– Для начала годится, Кондрат! – Филимон поднялся с лавки. – Так и делай. Если что непонятно или сомневаешься в чём, то у меня, Тита, Макара или Прокопа спрашивай. Я над каждым из твоих урядников кого-то из них приставил. Они-то тебе дури натворить и не давали. Сам при мне будешь. Понял, господин десятник розмыслов?!
– Так точно, господин наставник! – Сучок встал «смирно».
– Вольно! Давай-ка присядем, – старый воин опустился на лавку.
Мастер последовал его примеру.
– Совет я тебе дать хочу, Кондрат, – Филимон сочувственно посмотрел на Сучка. – Ты не спеши всё сразу, даже то, что сегодня сам сказал, не спеши; подумай, что сразу, что потом делать, а то опять скакать начнёшь – это первое. Второе, никогда не забывай о своих людях, всегда найди время проверить, как они: сыты, здоровы, веселы, всего ли хватает? Если чего не хватает – исправь, если невозможно – объясни, почему и когда возможно станет, подбодри, пошути. Третье, не давай сидеть без дела, от этого всякие мысли ненужные в башку лезут. Сам тоже всегда при деле будь, ты не херувим с крылами, до всякой хренотени не хуже прочих додуматься можешь.