Евгений Красницкий – Так не строят! (страница 17)
– Не только им, Кондрат, не только им…
– А кому ж ещё?
– Да всем тут, видать, нужны. Земле. А они о земле пекутся, оттого и сидят крепко.
– Так уж и крепко! Ты бунт вспомни, как они тут резались!
– Да уж, не забуду! Только оттого и крепко, что Лисовины всех, кто против, побили, и остались те, кто от них пользу чует.
– Мда-а, Нил, твоя правда! – Старшина задумчиво подёргал бороду.
– Знаю, что моя. Ты дальше слушай: земля от них пользу чует, а они в нас пользу видят. Все. Даже Аристарх этот. Он-то от Лисовинов слегка наособицу, но всё равно с ними. Заметил, как он нас остаться улещивал? От себя ведь и от Ратного прибыток сулил. И защиту тоже. Мол, крепость для Лисовинов только, а Ратное общее. То есть и его, и Лисовинов, и ратнинских, хошь ратников, хошь нет – и наше, ежели не подгадим…
– Ети всё в лоб через дубовый гроб! – Сучок дёрнул головой. – Вон как ты повернул! Значит, предлагаешь, как ласковой теляти, двух маток сосать?
– Кондрат, в бога тебя душу, ты ум свой сегодня не обронил где? Чего-чего, а артельный интерес соблюсти и своё у наёмщика из глотки выдрать – это у тебя завсегда было, а тут, как баран на новые ворота! Сам знаешь, кто две сиськи…
– Угу, – мрачно кивнул Сучок. – А чего тогда?
– Интерес свой блюсти надо! – Нил стукнул кулаком по столу. – Ты пока с Алёной миловался, я присматривался да прислушивался. И с Ильёй говорил, и с наставниками…
– Узнал чего?
– Узнал! – кивнул Нил. – Никогда Аристарх против Лисовинов не пойдёт. И Корней против него тоже. Только если сотник больше на род свой глядит и на ратников, то староста на всех. Общий у сотника со старостой интерес, но у каждого малость свой. И каждому мы по-своему нужны. Хотят нас тут навсегда оставить, да не холопами. Под защитой не только Лисовинов, а ещё и Ратного будем. Грех не попользоваться!
– И чего делать?
– Пользоваться! – Нил вдруг закатил другу щелбан.
– Шкрябка, ты чего?!
– Думалку тебе прочищаю! – заржал Нил. – Как Аристарх к нам в крепость приедет, всё ему покажешь, расскажешь, да с поклоном. Не переломишься! А в конце скажешь, что согласны мы артелью осесть, если с выкупом и семьями подсобят.
– А Лис?
– А Лису, как только приедем, всё обскажешь!
– Угу, – кивнул Сучок. – А если он?..
– Не-а, – усмехнулся Нил. – Он тоже учится. И учат его. Вот Корней с Аристархом и учат. Как учат и как Лис выучился, мы все видели. На тебе и показал!
– Тьфу! Едр… – начал было Сучок и осёкся – в сенях завозилась и загремела чем-то Алёна.
Собеседники разом умолкли, кивнули друг другу и сделали вид, что заняты поглощением кваса.
– Не скучали тут без меня? – осведомилась женщина, заходя в горницу. – Не надо ли чего?
– Всё ладно, Алёнушка, – отозвался Сучок. – Кваском мы тут балуемся, а Шкрябка мне сказывал, как они с Мудилой придумали пилы на лесопилке иначе точить.
– Ох, и хорош у тебя квас, хозяйка! – поддержал друга Нил. – Так и продирает!
– Спасибо на добром слове, – Алёна слегка поклонилась.
– Не на чем, Алёнушка, тебе спасибо, – благостно отозвался Сучок.
Хозяйка прибрала со стола посуду, оставив, впрочем, жбан с квасом. Плотники ещё некоторое время вели светскую беседу, а Алёна крутилась возле печи, изредка вставляя слово в беседу или отвечая на шутку.
– Охо-хооо! – Сучок преувеличенно громко зевнул. – Засиделись мы, Алёнушка, а завтра ведь всем с петухами подниматься. Пора и на боковую!
– Сейчас, – откликнулась Алёна, – Нилу на лавке постелю.
– Благодарствую, хозяюшка, – улыбнулся Шкрябка. – Я по летнему времени в избе спать не привык, душно мне. Лучше на сеновале где.
Сучок и его женщина разом посмотрели на Нила понимающим и, что уж греха таить, благодарным взглядом. Потом Алёна перевела взгляд на Сучка.
– Гостю место! – улыбнулся тот. – Пойду я, Алёна, помогу Шкрябке устроиться.
– Погоди, Кондрат, я сейчас соберу всё. – Хозяйка направилась к стоящему у стены сундуку и вернулась с тулупом и ещё чем-то, в этот тулуп завёрнутым.
– Благодарствую, Алёна! Доброй тебе ночи! – Нил благодарно улыбнулся женщине.
– И тебе тоже, – Алёна слегка поклонилась.
Мастера вышли на двор. Серые летние сумерки готовились вот-вот смениться ночью. Пока Сучок обустраивал друга на сеновале, совсем стемнело. Но темнота разговору не помеха, а поговорить им было о чём. Прежде всего, о материалах и людях для стройки. С людьми всё было более-менее понятно: как Лис и предупреждал, пришла сотня с лишним лесовиков, и появилась надежда, что работать станет полегче. Теперь уже артели и немногочисленным Лисовиновым холопам, приставленным в помощь к плотникам, не придётся так рвать хрип на строительстве и наконец-то можно будет приступить собственно к стенам. Вспомнили, как ставили казармы, трапезную, часовню, терем, лесопилку, подивились тому, как сумели своротить такую прорву работы.
– Да, Шкрябка, уж и не упомню, когда так вламывали, – Сучок поёрзал, устраиваясь на сене. – Разве что когда остроги на степном рубеже ставили. Тогда тоже от света до света и ночь прихватывали. Как не подохли только?
– Угу, было дело. Только там серебро щедро капало – не скупился князь, а тут чего?
– А тут свет увидали: мы ж первым делом плотину с лесопилкой и мельницей поставили. Для себя, чай.
– Для себя-то оно для себя, да один пёс по пяти резан в день!
– А вот и не по пяти! – усмехнулся Сучок. – Сам говорил давеча, что я артельное у кого хошь из глотки вырву.
– И вырвал?
– А как же! Лис, как я у терема по коньку прошёл,[12] меня к себе зазвал и сказал, что у деда вырвал, как обещал, чтобы нам за эти дни не по пяти, а по семи резан Никифору шло. Дед его от себя добавит сверху. А разговор, что он деда уломает, случился сразу после того, как лесопилку запустили.
– Да ну?!
– Хрен гну! Пошёл я тогда к Лису и говорю, мол, видишь, дело получилось, и тебе прибыток пойдёт, и нам, только люди не железные так работать – из последних кишок надрываются. Дай хоть сколько холопов на крепостное строение и с платой уважь, а то из-под палки такую работу не своротить! Ну неделю, ну месяц, а потом на всё плюнут и вообще работать перестанут, и там их хоть бей, хоть до смерти убей – не сдвинешь. Надо, говорю, чтобы свой интерес видели, зачем хрип рвут.
– А он чего?
– А он покивал, вроде как соглашается, и буркалами своими на меня вылупился. Сам знаешь, иной раз они у него прям стариковские – аж оторопь берет…
– А ты чего?
– А я, как за язык кто дёрнул, и говорю ему: «Я не просто так с тебя плату тяну! Коли знать хочешь, за дело не меньше твоего болею. Мы в Новгороде-Северском лучшей артелью были, и нам худо работать не с руки, а как начнут лодырствовать, неважно по какой причине, считай – всё! Ой как тяжело людей поправить, когда они перегорят – а нам выкупиться надо! Сам говорил, наплюй на всё, что к главному делу – артель от кабалы избавить – мешает, вот я и наплевал – перед тобой кланяюсь и прибавки прошу. Не для себя – для людей! Окупится твоё серебро – время, оно дороже стоит! А чтоб тебя сомнение не грызло, я тебе совет дам: вели Илье на работе работных коней каждый день менять. Коняга на стройке так упашется, как на пахоте никогда не бывает. Так не сделаем – попалим коней. Да и побольше их надо, оно так всегда: когда людей мало – лошадям двойная работа! Знаю, что тягла всегда не хватает, но я уже придумал как выкрутиться, ты только Илье скажи, чтобы слушать меня стал, а дальше я сам разберусь!»
– Убедил, значит?
– Убедил! Он опять покивал и говорит: «Ладно, старшина, Илье я скажу. И с воеводой Корнеем поговорю, чтобы вам две резаны сверху в день положил. Только это не сразу, время нужно – больше гривны в месяц сверху на дереве не растёт. Но сделаю».
– А чего ж ты молчал-то? Только подгонял да дрался?
– Не хотел обнадёживать раньше времени, вдруг да не вышло бы!
– Это верно, – Нил некоторое время помолчал, а потом завозился на сене. – Слышь, Сучок, а нужник тут где? Я и не рассмотрел, когда заезжали.
– Как выйдешь, так за пристройку зайди и к забору, там увидишь, – просветил плотницкий старшина.
– Ага, – Шкрябка выбрался из сена и выскочил на двор.
Кондратий растянулся на лежанке в ожидании товарища. Вроде бы и обо всём поговорили, но вот хотелось ещё немного просто поболтать со старым другом. Ни о чём. Или просто помолчать – когда ещё случай и настроение подходящее выдастся?
– Здорово, сосед! – вдруг раздался со двора приветственный рык Бурея. – Ты чего глаз не кажешь?
Сучок принялся выбираться наружу. События во дворе меж тем приняли неожиданный оборот. Сначала от нужника раздались изумленные матюги Нила, которые перекрыл возмущённый рёв уже обозного старшины:
– Ты кто, орясина?! Какого рожна здесь делаешь?!
– Мать! В гостях я тут! – голос Нила прозвучал как-то визгливо и неуверенно. – Тебе какое дело?! На сеновале я тут!
– Хрр, какое мне дело?! – судя по звукам, Бурей перелезал через забор. – Ты, выпердыш, знаешь, чья это баба?! Сеновал ему! Да я тебя самого сейчас на сеновале!..