Евгений Красницкий – Стезя и место (страница 60)
– Да будет тебе, Корней! – успокаивающе заговорил Леха. – Он же не знал, что мы этих уже окружили. А хорошо получилось – они ему навстречу высунулись, а мальцы всех враз из самострелов положили. Быстро и потерь никаких, а то сколько бы возиться пришлось?
– Ты мне зубы не заговаривай! – судя по голосу, дед все-таки злился не очень сильно. – А если бы топор выше или ниже попал?
– А мог и вообще не попасть! В того дурака уже болт всадили!
– К-х… Кхе, какой топор? – Мишка, утвердившись с помощью Немого на ногах, решил принять участие в разговоре.
– Нет, вы слыхали? – Дед издевательски подбоченился. – Он, оказывается даже не видит, что в него топорами швыряются! Подумаешь, мелочь какая – топоры! Андрюха, а ты куда смотрел?
– Да не мог же он за мальцами по крышам прыгать? – десятник принялся защищать теперь уже Немого. – А потом Минька пропал куда-то… только сюда и выскочил. Без самострела, с рогатиной… вон, еще и рукавицы где-то посеял.
– Ну, ты прямо как наседка над цыплятами квохчешь! – дед остывал на глазах. – Чего это ты, Леха, сердобольный такой сегодня?
– Слушай, Корней! – воеводский боярин, кажется, начал злиться. – Чего тебе неймется? Михайла твой жив-здоров, мальцы его чуть ли не всех стражников сами, без нас, положили! Да ты когда-нибудь такую атаку видел – с двух сторон, по крышам, стреляя на ходу? Если где-то в городе или селе воевать, так я их хоть сейчас в свой десяток взял бы и спасибо сказал!
– Кхе! Взять-то ты бы взял, да кто ж тебе даст? Михайла, а ну, подай голос! Цел? Пошевелись-ка.
– Цел, деда… господин сотник! К службе пригоден!
– Пригоден он… где тебя черти носили?
– Роська с крыши упал, я во двор забежал, а там… задержаться пришлось.
– Задержаться ему… Кхе! Все! Леха, Данила, по местам! Погостные уже по домам шарить пошли, шуганите-ка их. Глеб! Где Глеб?
– Здесь я!
– Младшую стражу в дозор вокруг села.
– Один десяток оставлю болты собрать?
– Хватит пятерых! Остальных по коням, быстро!
– Это… Корней, вьючный табун Младшая стража взяла – наша добыча. Ты боярину Федору скажи…
– Скажу, скажу… я ему такое скажу… раззявы косорукие…
Мишка приложил руку к ноющему боку и наткнулся на какой-то острый угол. Опустив глаза, увидел, что малый подсумок разрублен наискось и из него свисает запасная тетива и сыплются какие-то крупинки. Выходило, что ему в очередной раз повезло: лезвие брошенного в него топора разрубило жесткую, как фанера, кожу подсумка, раздробило каменный брусок для выглаживания ствола самострела и дальше не пошло. Оставшуюся энергию удара приняли на себя задняя стенка подсумка, оружейный пояс и доспех с поддоспешником.
«Гм, а может, зря вы, сэр Майкл, насчет оставшихся сорока лет засомневались? Такая пруха, причем, не первый раз…»
Искать самострел и рукавицы в одиночку Немой Мишку, конечно же, не отпустил, потащился следом. Сидя верхом на Звере, Мишка еще раз оглядел улицу, на которой и произошли главные события. Леха Рябой был совершенно прав – большинство стражников действительно было убито самострельными болтами. Увидев Матвея, перевязывавшего голову ратнику Макару, Мишка остановился и спросил:
– Моть, как там наши? Убитые, раненые есть?
– Убитых нет. Раны тоже так – синяки царапины. Правда, четверо пока не вояки.
– Кто?
– Варфоломей сквозь крышу провалился, руку вывихнул. Нифонту лошадь на ногу наступила. Тут пока не знаю, могла какая-нибудь косточка треснуть – в ступне их много, надо смотреть, пока пусть полежит. Исидору стрела в подбородок попала, вскользь, правда, но сломанное кольцо из бармицы ему почти до кости въехало. Я обломок вытащил, но рожа… пока борода не вырастет, отворотясь не насмотришься. Ну и Роська, конечно! И опять с задницей! На поленницу дров с крыши слетел, я из него одиннадцать заноз вынул! Неделю в седле не сидеть, самое меньшее!
– А ратники?
– Меня пока ни к кому не звали, но у наших, я слыхал, один убитый… имени не знаю, а у погостных аж пятеро покойников.
– Бараны, – прохрипел Макар, – бабы лучше воюют.
– Ты, дядька Макар, громко не говори, а в Ратное вернешься – сразу к тетке Настене ступай. Что-то мне горло твое не нравится.
– Моть, там, – Мишка махнул рукой, указывая направление, – волхв убитый лежит. Ты посох его подбери, заверни во что-нибудь. Мы посох куньевского волхва Нинее отдали, наверно, и этот тоже надо ей отвезти.
Видно было, что поручение пришлось Матвею не по вкусу, но он согласно кивнул головой.
– Ладно, подберу.
Во дворе, где Мишка бился с тремя мужиками, стояли две телеги. Незнакомый ратник из людей боярина Федора пристраивал в одну из них объемистый узел. Во второй телеге сидело пятеро маленьких детей, а рядом стояли четверо связанных женщин и подросток лет десяти-одиннадцати. В стороне на земле лежала старуха с окровавленной головой. Увидев двух въезжавших во двор всадников, ратник отпустил узел, отшагнул за телегу и бросил взгляд на прислоненное к стене дома копье, потом настороженно уставился на подъезжающих.
«Сволочи, как воевать, так толку никакого, а как грабить, так первые. Старуху убили – не нужна… А сами-то вы, сэр… Молчать! Я с тобой еще за «мультик» со Зверем Велеса не разобрался!»
Этот внутренний диалог, видимо настолько явственно отобразился на Мишкином лице, что молодой погостный ратник тревожно пошевелился за телегой и проблеял:
– Э-э, вы чего?..
– А-а, Михайла! – ратник Дорофей как раз вылез из погреба в обнимку с тяжеленной кадушкой. – Митяй, помнишь, я тебе про парня рассказывал, который беглеца не только отлупил, но еще и в дерьме вывалял? Так вот, это он и есть!
Дорофей поставил кадушку на землю, не дотащив до телеги, и поинтересовался:
– Михайла, ты сюда с делом каким или просто так?
– Я тут самострел оставил и рукавицы латные… ножи еще вон в тех мужиках были.
– А-а! Так это ты тут окаянствовал? Вас что, Корней сырым мясом кормит? Видал, Митяй, какие ребята в Ратном? Троих мужиков убил, двух баб потоптал… это ж надо! Только зачем же товар-то портить? Ты ж девке кольчугой весь перед ободрал! Хотя, конечно, бывает сгоряча. А самострельчик мы твой прибрали от греха… и ножички, и рукавички… чтоб не пропали. Мало ли, хозяин объявится? А он вот, как раз и объявился. Митяй, доставай – они там, в телеге.
Что-то Дорофей был слишком приветлив да разговорчив. Скорее всего, он с напарником нарушал какую-то договоренность между Корнеем и Федором о распределении добычи, и сам это прекрасно понимал. Впрочем, Мишке было не до Дорофея. С одной стороны, аж щека зачесалась – его жег взгляд Немого, явно изумленного любвеобильностью воспитанника, ранее в распутстве и насилии незамеченного, с другой стороны, горели ненавидящие глаза изнасилованной девки. Видимо, она опознала обидчика лишь после слов Дорофея – бармица сейчас не закрывала Мишкино лицо, а от грязи Немой ему помог отчиститься.
Мишка только сейчас представил себе, как он выглядел, когда вломился в избу. Ничего не выражающая железная личина, кольчуга, вывалянная в перьях и курином помете, окровавленная рогатина в руках и звериное рычание… запросто можно было принять за нечистую силу.
Почувствовав, что краснеет, Мишка – наследственное качество Лисовинов – тут же разозлился. Указав большим пальцем себе за спину, он заявил:
– Тот вьюк тоже мой! Я за него тех троих уложил!
– А не много ли хоч… – начал было Дорофей, но заткнулся на полуслове, впервые за весь разговор взглянув в неподвижное лицо Немого. – Э-э… забирай, раз уж ты за него… да… забирай, мы разве против?
Немой вдруг сунул руку в висящий у Мишки на боку подсумок с боеприпасами, вытащил оттуда болт и, коротко размахнувшись, запустил его в напарника Дорофея, бочком подбиравшегося к своему копью и уже протянувшего руку, чтобы ухватиться за древко. Болт звонко стукнул по шлему, и Митяй, пискнув, присел на корточки, обхватив голову руками.
Дорофей тоже дернулся, но остался стоять, где стоял, демонстративно держа руки подальше от оружейного пояса.
– Митяй, зараза! Ты что, рехнулся?! – старший из погостных ратников опасливо глянул на Мишку с Немым и снова заорал: – Да тебя Михайла сейчас тоже в дерьме искупает… или рядом с теми троими положит! Что я матери твоей скажу?! – Дорофей снова покосился, проверяя, какое впечатление произвело на ратнинцев упоминание о матери напарника, и принялся командовать: – Быстро встал! Встал, я говорю! Самострел, ножи, рукавицы подай! Бегом, короста гнойная! Топоры и все, что с тех троих сняли, тоже! Шевелись, не зли меня! Теперь вьюк! Тащи наружу, положи рядом с лошадью убитой!
Митяй, с выпученными глазами, метался по двору, как наскипидаренный. В результате его суматошной деятельности к Мишке не только вернулось его оружие, но он еще и стал обладателем увесистого узелка и двух топоров. С таким «фланговым прикрытием», как Немой, наверно, можно было бы отобрать у Дорофея и обе телеги, но Мишке так хотелось побыстрее убраться из этого двора, что он даже плюнул на болты – два, засевших в трупах, и один брошенный Немым в Митяя. Впрочем, молодой напарник Дорофея, уже на улице, догнал ратнинцев и сунул болт, стукнувший его по шлему, Мишке в руку, вдобавок еще и за что-то невнятно поблагодарив.
Глава 2
Караван из трех десятков телег медленно тянулся по дороге в сопровождении двух десятков опричников и пятерых ратников десятка Егора. И отроки Младшей стражи, и ратники сутулились в седлах и время от времени поклевывали носами, хотя и десятник Егор, и Немой, и Мишка, и урядник Степан постоянно следили за тем, чтобы никто не спал в седле – и бдительность надо было сохранять, и намять седлом холку коню дремлющий всадник может запросто. Для того чтобы хоть немного взбодрить народ, десятник Егор постоянно менял состав передового дозора, посылая вперед поочередно кого-нибудь из своих ратников в сопровождении двух-трех отроков Младшей стражи.