Евгений Красницкий – Стезя и место (страница 10)

– Ну, ты клещ, Осьма… – Боярин Федор шумно выдохнул и, было похоже, с трудом удержался, чтобы не сплюнуть. – Понимаю теперь, почему тебя князь Юрий удавить возжелал.

– Не вышло, правда, – подхватил мысль приятеля Корней. – Кхе! Так это и поправить можно, долго ли умеючи?

– Вот именно! – Федор неожиданно выкинул в сторону Осьмы правую руку и жестко ухватил того, но не за бороду, как, видимо, ожидал купец, потому что поспешно отвернул голову и откинулся назад, а почти под мышкой – за край грудной мышцы. Рука у боярина была не слаба – Осьма охнул и скривился от боли. – Да как ты посмел, слизняк, нам такое предлагать? – Голос погостного боярина начал переходить в рык, а пальцы все выворачивали и выворачивали плоть, так что Осьма почти уперся лбом в стол. – Да я тебя, паскуду… – боярин уже занес кулак, и стало понятно, что голова купца, попав между кулаком и ребром столешницы может треснуть, как орех, но в этот момент Осьма придушенно просипел:

– Да Никифору же смерть верная грозит!

– А ну, погоди, Федя! – Корней ухватил Федора за плечо. – Успеешь еще душу отвести. Эй, ты чего там про Никифора вякнул?.. Остынь, я сказал, Федька!

Боярин Федор зло дернул плечом, но Корней держал крепко. Алексей качнулся было вперед, чтобы перехватить руку Федора, но, уловив остерегающий взгляд Корнея, сдержался.

– Хватит, Федь, погоди. Отпусти пока, никуда он не денется, пусть сначала про Никифора скажет.

– Он уже много чего тут наговорил… так, что с души воротит, – погостный боярин все же разжал пальцы, и Осьма, болезненно морщась, принялся растирать левую часть груди. – Ну и змею ты пригрел, Кирюха, у него же вместо мозгов ведро яду! Тьфу! – Федор брезгливо отер руку, которой держал Осьму, о штаны. – Таких, как он, в колыбели душить надо!

– Все тебе не так, Федька, то Леху пригрел, то Осьму. Кхе, тебя послушать, так мне одному в лесу, как медведю, жить надо да только иногда к тебе в гости заходить. Да, не ангелы, но у хорошего хозяина все в дело идет, по нынешним временам любое умельство пригодится может, даже и такое паскудное, прости Господи. Сейчас мы ему мозги в нужную сторону наладим, глядишь, и что-то путное выйдет, а не выйдет… течение в Пивени не то чтобы очень быстрое, но до Случи тушку дотянет, а там и… нет, до Припяти, пожалуй не доплывет, раки сожрут. Ну, прочухался, хитроумец? – Корней строго глянул на Осьму. – Давай-ка, выкладывай: что там с Никифором?

– Ох… и что ж вы за люди такие? – отозвался тоном невинной жертвы Осьма. – Можно же обо всем по-тихому договориться, так нет, все бы вам железом в живых людей тыкать…

– Ты нас еще поучать будешь? – Федор снова угрожающе качнулся в сторону купца.

– Осьма, паршивец!!! – Корней прикрикнул вроде бы на Осьму, а сам настороженно косился в сторону Федора, не дал бы тот опять волю рукам.

– Да у пруссов же Никифор, бояре, возвращаться с янтарем будет по Неману и Случи Северной, как раз в начале сентября! В самую же заваруху и влипнет! Ехать надо, бояре, ехать! – Осьма, все еще держась за грудь, подался было в сторону Корнея, но, приблизившись тем самым и к Федору, опасливо отшатнулся. – В Пинск надо ехать, в Слуцк, у Никифора там приказчики сидят. И в самом Городно Никифор с кем-то дела ведет, но я не знаю с кем, а приказчик в Слуцке может знать. Предупредить Никифора надо, задержать…

– Раскудахтался! «Ехать, упредить…» – ворчливым тоном перебил Осьму Корней – сами понимаем! Вот еще забота выискалась, как будто нам всего остального мало. Кхе! Федя, а тебе и впрямь ехать придется: и Вячка от дури удержать, и Никифорову приказчику весть передать…

– С чем ехать-то, Кирюш? – только что полыхавший возмущением Федор вдруг как-то увял и погрустнел. – Я Вячка, почитай, уже лет десять, а то и более не видел, да и кто я для него? Боярин с захудалого погоста… мало ли, что с отцом его в молодости приятельствовал? Да и предлагать же что-то надо, полочане ему и правда удел посулить могли, а я что? Пугать Мономашичами? Даже не смешно.

– А тоже удел посулить! – предложил Осьма, на всякий случай отодвигаясь подальше от погостного боярина.

Боярин Федор вяло покривился лицом и почти равнодушно констатировал:

– Да ты еще и дурак… или князя Вячка за дурня держишь? От себя, что ли, я ему удел обещать буду? Только на мерзости и горазд, а чего путного…

– Не от себя, конечно, – покладисто согласился Осьма, – от княгини Ольги! Коли князь Вячеслав Владимирович в Степи воюет, княгинюшка может вместо него распорядиться, да через тебя, боярин, весть Вячке и передать.

– Дурак и есть дурак! – Федор даже отвернулся от Осьмы. – Княгиня Ольга меня всего один раз видела и даже имени не знает, а тут я явлюсь и скажу: «А пообещай-ка, матушка, опальному князьку Клецкий удел!» Да меня к ней и не допустят даже…

– Это как подойти! – не унимался Осьма. – Иные дела через женскую половину княжьего терема даже лучше делаются… эх, были б мы сейчас не здесь, а в Ростове или Суздале…

– Кхе! Да если б ты сейчас в Ростове или Суздале был, тебя бы уже черви могильные доедали, умник хитрозадый! Князь Юрий… – Корней внезапно прервался, немного помолчал и обратился к боярину Федору. – Слушай, Федь, а я ведь могу так устроить, что и допустят, и выслушают, и поверят! Кхе! Вот не думал, не гадал! Могу, Федька! Езжай в Туров, согласится княгиня Ольга с тобой или нет, не знаю, но выслушает со вниманием! Обещаю!

Федор на неожиданный пассаж своего друга юности не отреагировал почти никак, только подпер щеку кулаком, так, что все лицо съехало на сторону, тяжко вздохнул и поинтересовался:

– Вы сколько тут без нас бражки вылакали? Не ведро?

– Да пошел ты, Федька!.. Точно тебе говорю! Я ж тебе рассказывал про волхву Гредиславу?

– Рассказывал, ну и что?

– А то! – Корней с сомнением глянул на Осьму и на всякий случай счел нужным предупредить. – Значит так, Осьмуха, если то, что я сейчас расскажу, хоть как-то за стены этой горницы выйдет, я даже и выяснять не стану: ты или не ты разболтал? Просто отдам тебя Михайле, чтобы его отроки на тебе в допросе пленных попрактиковались. Понял?

– Да что ж ты, хозяин, меня уж совсем не знаю за кого держишь? – то ли изобразил оскорбленную невинность, то ли искренне обиделся Осьма.

– Понял или не понял?!

– Да понял я, хозяин, понял! Вот тебе святой истинный крест…

– Тьфу на тебя, Осьмуха! – Корней поморщился, будто съел что-то очень кислое. – Ведь точно так же божишься, когда какому-нибудь олуху гнилой товар сбываешь!

– Хозяин…

– Хватит! Я тебя предупредил, а дальше сам разумей: у неумелых пытальщиков ты, конечно, долго не проживешь, но даже за то краткое время, пока они тебя уморят, узнаешь много интересного, только уже не расскажешь про это никому. А дальше… ну, про плавание твоей тушки по Пивени я тебе уже объяснял, паленое мясо раки тоже едят, не брезгуют.

– Ох и страшен ты, Кирюха, я прям в трепет впал! – прогундел перекошенной рожей боярин Федор. – Чего придумал-то и причем тут волхва?

– А при том, что княгиня Ольга с ней как-то знакома и какие-то дела промеж них имеются. Через Михайлу моего княгиня Гредиславе поклон передавала, а через Анюту какой-то знак… Не знаю, какой – стерегутся они. Я от Анюты еле-еле правды добился, и то случайно. Завтра съезжу к волхве, объясню ей про наши дела и попрошу знак для княгини. Если даст, считай, что тебя допустили и выслушали, а убедить Ольгу – твоя забота.

– Ну… допустим… – боярин Федор выпрямился, и выражение безнадежной меланхолии начало сходить с его лица. – Допустим, убедил я княгиню Ольгу, потом прямо из Турова поехал в Клецк… чего Вячку-то советовать?

– Уходить Вячку надо из Клецка! – решительно заявил Корней. – Городок маленький, укреплен неважно, хоть и у самого полоцкого рубежа стоит, да и дружина у Вячка… я так думаю, что одно название, а не дружина, много ли ратников с такого скудного кормления содержать можно? Скажешь, чтобы уходил в Пинск, к дядьям. Втроем как-никак отбиться легче, да и Изяславу с Брячиславом на глазах у племянника полочанам сдаваться зазорно.

– Пусть и мачеху Елену с княжичем Юрием увозит! – подал голос Алексей. – Не дай бог, полоцкие князья ее заложницей сделать надумают…

– И ты туда же! – Федор всплеснул руками и заговорил таким тоном, словно объяснял очевидные вещи малому ребенку. – Они князья, не могут благородные люди опуститься до такого…

– Князья могут все! – Алексей опять уставился на Федора с выражением вызова в глазах. – А полочане в этот раз последнее на кон ставят, если не получится, Мстислав Киевский весь их род в распыл пустит, и княжеству Полоцкому не бывать! В отчаянии люди на все способны, а благородные, как ты говоришь… х-м, – Алексей скривил рот в недоброй ухмылке, – князья еще и к безнаказанности привыкли. Опустятся, одним словом, и до такого тоже опустятся!

– Верно, верно говорит! – торопливо, опасаясь, что перебьют, затараторил Осьма. – А великий князь Мстислав Владимирович за спасение дочки с внуком нам…

– Осьмуха, увянь! – рявкнул Корней.

– А что я такого?..

– Еще хоть слово о выгоде вякнешь… – Корней сделал многозначительную паузу. – Здесь не торгаши собрались. Мы – люди чести!

Осьма послушно умолк, хотя было заметно, что в иной обстановке он нашел бы, что сказать о «слове честном, купецком».