Евгений Красницкий – Сотник. Не властью единой (страница 6)
– А гулеванить он тут с дядькой Сучком остался! Правда, Сучок уж проспался давно… А это, вон, оладьи свои в Туров отправил, да велел там торговать, его дожидаться…
Ах вон оно что. Сучок, значит, собутыльник-то, ага! Ах, Кондратий Епифынович, – седина в бороду, бес в ребро? Хорошо еще, не по девкам пошел, а по пьяной стежке.
– А вон и Пимка идет! – Добровоя указала на появившегося на берегу парня – родного племянника Кондратия Епифановича – Питирима, попросту – Пимку или Швырка.
– Здрав будь, гость торговый! – подойдя к реке, ухмыльнулся Швырок. – Дядюшка к завтрему долг требует. Меня вот послал.
– Какой еще долг? – Выйдя из воды, бесстыдный купчина похлопал себя по бокам. – Уфф! Не худо это я искупался.
– Две ногаты! – гнул свое Пимка. – Дядюшка сказал, ты вчера еще отдать обещался.
– Две ногаты, горишь? Мх! А на что он вторую баклагу пьянствовал?!
Глядя на все это безобразие, Добровоя с осуждением покачала головой и неожиданно предложила «хорошенько наподдать» купцу, чтоб не выпендривался. Что ж… в принципе, оно б и неплохо – успокоить буяна, – да вот толок со временем…
– Ничего, Швырок и сам справится, – сотник спрятал усмешку. – Если что, на подмогу-то прибегут, чай, не в лесу. Давайте-ка, парни, гребите швыдче!
Получив приказ, отроки заработали веслами. Резко прибавив ходу, лодка вылетела на середину реки и быстро поплыла вниз по течению, так что уже через полчаса вся команда оказалась на месте – на заливном лугу. Здесь все так же паслось стадо, правда, уже куда меньшее, из тех коров, что остались, да еще кое-кто из бедноты подогнал пару нетелей. И пастушки были другие – долго ли мелочь-скелочь нанять? И недолго, и недорого. Эти вон двое – точно за еду работают.
– Здорово, парни! – подойдя ближе, улыбнулся сотник.
Босоногие пастушата – рыжеватый, с конопушками, и чернявенький, смуглый, – тут же принялись кланяться:
– Здрав буди, господине!
Мелкие совсем… Детский сад – старшая группа.
– Вам сколько лет-то, отроци?
– Мне – восемь! С половиною!
– А мне – десять скоро.
– А собаки у вас, я смотрю, нет…
– К завтрему дед Коряга обещался собаченьку… Стельная-то коровка-то у него в болотине утопла, нынче дед нетеля дал, – чернявенький грустно вздохнул. – Да сказывал, коли не уследим – лично плетьми выдерет!
– Ясно все с вами. Удачи!
Махнув рукой, Миша обернулся к девушке:
– Ну, что, Воя-Добровоя… Показывай, где тут болото.
Болото как болото – коварное. По краям – чавкающая коричневатая жижа, по середине – зелено, будто лужайка. Так и тянет прилечь, растянуться… или вот – пожевать свежей травки… ежели ты – корова.
Михаил задумался, принялся рассуждать вслух:
– Ладно, пастухи проспали. А что ж пес-то коров от трясины не отогнал? Не залаял, пастушат не разбудил?
– Да пес-то у них, господине, старый. Все на трех лапах ковылял.
– Все равно, мог ведь залаять. Впрочем, не спали пастухи. Даже если и подремали, так потом один купаться побег. Нешто напарника не толкнул бы: мол, за стадом пока присмотри? Ты вот, Войша, что думаешь-мыслишь? Как тут все могло быть?
Отойдя в тень, в перелесок, сотник уселся на поваленный буреломом сосновый ствол и махнул рукой Добровое – садись, в ногах правды нет. Отроки же – воины младшей стражи – встали недалече по обе стороны да бросали по сторонам зоркие настороженные взгляды. Типа – охраняли господина сотника, на самом же деле – перед пастушками выпендривались… ну, и перед Добровоей.
Девушка неожиданно зарделась, покусала губу – видать, не очень-то часто ее мнение спрашивали. А тут вон – сразу сотник! И то – интересуется.
– Ну-у… не знаю я…
– А ты подумай! Вот представь: зной, дрема… коровушки в тень прячутся, травку щиплют… Красота! Что пастухи делают?
– Ну-у… задремали, бывает. Потом Белян проснулся, выкупаться захотел. Он плавает-то славно!
– Ага. Ты, значит, его знаешь.
– Тако в одном селе живем. А Беляна родичи – у нас в закупах частенько бывали. Знаю Беляна, ага… Знала. Завтра хоронить будут. Хм… не, не мог он просто так утонуть! Он завсегда тут купался.
– Ну, всякое же бывает.
– Бывает. Однако – подозрительно, – упрямо набычилась Воя. – Сразу вся! И пастушки вместе с собакой сгинули – разом! И коровы в трясину ушли… Тут же и пожар на покосе!
– А могли все это специально устроить?
– Могли… – девчонка задумалась, помолчала… дернула шеей. – Ну да, могли. Беляна в омутке утопили, Хвала – ножом или на стрелу, потом – в болото. Тако же и пса.
– А пожар?
– А пожар, господине, проще простого устроить! Загодя к стогам подобраться – потемну еще… Не! Даже и подбираться не надо – кто стога охраняет-то? От кого? Просто подойти да тлеющий трут в стоге оставить. Ночь-то спокойной была. А потом ветерком потянуло – вот и разгорелся трут, вот и пожар. Запросто!
– А кто у стогов ночью мог… Неужто не миловался никто? Это на покосе-то? Ни в жизнь не поверю!
Скептически свистнув, Миша, прищурясь, посмотрел на прячущееся за палевым облаком солнце.
– Может, и миловались, – покивала дева. – Да токмо мне то неведомо.
Спокойно так покивала, с деланым равнодушием – мол, и совсем мне глупости эти не интересны, вся эта ваша любовь-морковь.
Ага, не интересны, как же! Просто миловаться-то не зовет никто… А уж кабы позвали…
– Вот что, Войша, – сотник посмотрел на собеседницу с самым серьезным видом. – Кто в ту ночь в стогах миловался – это надо узнать. Узнать быстро… и тайно. Сможешь?
Девчонка сглотнула слюну.
– Коли надо, так сделаю, господин сотник.
Вот это разговор. Вот это правильно!
– И вот еще думаю… – негромко протянула Воя. – Кто бы это такой ловкий мог быть, чтоб к пастушкам подобраться – а они ни ухом ни рылом? Ладно, за стогами никто особо не смотрит, но пастухи-то – стадо пасут! Опять же, собака у них. Пусть и стара, но все-таки…
Михаил хмыкнул: Добровоя рассуждала сейчас в точности, как и он сам. Что ж, пусть возвращается на покос, самому же там делать нечего. Пожарище что толку осматривать? Коли б и было там что подозрительное, так заметили бы давно… или затоптали.
Оставив Войшу на покосе, сотник заглянул по пути на пару постов – караульные ничего подозрительного не замечали, а коли заметили бы, так давно уже б доложили, уж в этом-то смысле служба в младшей страже была поставлена правильно. Так что и караулы Михайла сейчас проверял чисто так для порядку. Чтоб знали!
Пока то да се – уже полдень, пора было возвращаться в Михайлов городок, отобедать, да, в ожидании вестей, заняться рутинными делами службы. Молодой человек так и поступил, да после обеда прилег на часок вздремнуть… Тут-то его и разбудили!
Явился с докладом Велимудр, да не один, а с девушкой, Звениславой. Вместе ж должны были выспрашивать…
– Ну? – Миша кивнул на лавку. – Садитесь, рассказывайте.
– Не мог Белян утонуть, – шмыгнул носом Велька. – Очень хорошо плавал.
– А те, кто не плавает, те и не тонут. – Сотник задумался… ничего нового: то же самое говорила и Добровоя. Ну, подумаешь, пастушок хорошо плавал. И что? Мало ли и с хорошими пловцами несчастных случаев? Тем более – ребенок…
– И Хвал – парень серьезный, не из озорников, – между тем продолжал рыжий. – Да и пес Горой – не такой уж старый. Нет, старый, но вполне себе бодренький, да и лает еще звонко!
Что ж, все это пока было как-то… косвенно, что ли… Да, на пастушков вполне могли и напасть… но и сами они точно так же могли и накосячить! Как говорила Добровоя – запросто.
– Тут Звеня еще… Звеня, скажи!
Ага! Хитрый отрок не просто так притащил с собою девчонку! Знал – господин сотник любит все сведения из первых рук получать. Чтоб чужие доклады не пересказывали.
– Ну? Говори, говори, Звенислава, – сотник ободряюще улыбнулся… и вдруг заметил, что с девушкой что-то не так!
Ну да – не так. И глаз правый заплыл, и щека опухла. Синяк, правда, белилами замазан тщательно, но…
Девушка заметила пристальный взгляд и опустила очи долу. Миша встал, подошел, взял деву за подбородок: