Евгений Красницкий – Сотник. Не властью единой (страница 15)
– Верхняя западает…
– Ну да!
– Так ясен пень – это та книга и есть!
Дальше беседа пошла куда веселее – оба ж, оказывается, были книжниками! По тем временам – очень большая редкость, если ты не монах или не какой-нибудь князь.
Тут же вспомнили и Колумеллу, и Блаженного Августина – «О граде земном и о граде Божием», и даже Аристофана… Вдоволь посмеялись над комедией «Птицы», после чего стали относиться друг к другу с куда большей симпатией.
– Меня еще покойный отец Михаил к чтению приохотил, – осторожно ступая по топкому бережку, рассказывала Войша. – Я тогда еще совсем малой была. Потом, когда мор был, на деревню редко выходили – и я весь «Псалтырь» прочла. А когда библиофека появилась… Не оттащить было. И посейчас.
– И меня… О! Пришли. Вон они, верши-то. В омутке, где ива.
– Вижу, ага… Проверим?
– Так чужие ж!
– Да мы просто посмотрим, и все.
Не дожидаясь ответа, Добровоя подоткнула подол к бедрам и пошла по холодной водице. На середине ручья обернулась:
– Ты б порты-то снял – замочишь.
– Ну-у…
– Да шучу! Там стой. Я сама тут… Ага…
Вернувшись, девушка протянула Ермилу руку:
– Помоги… Ага…
– Что скажешь? – нетерпеливо спросил тот.
– Ты улыбайся, – девчонка растянула губы. – Мало ли, смотрят, ага…
– Понял… ты что ржешь-то?
– Больно уж улыбка у тебя… Как у лошади!
– Сама ты…
Сама ты лошадь – хотел было сказать Ермил, да вовремя удержался. Впрочем, Войша все поняла и так… Обиделась, замолчала… Потом, шагов через полсотни, все же снизошла пояснить:
– Верши слишком уж часто стоят. Рыбаки так не ставят – этак всю рыбу за один присест. А дальше что?
– Рыбаки не ставят… – негромко повторил подросток. – А кто ставит?
– Чужаки! – Добровоя хмуро набычилась. – Да не случайные, а те, кто с каким-то делом пришел. Им бы хоть чем пропитаться – хоть и сорной рыбой, – а дальше и трава не расти.
– Интересная мысль, – задумался отрок. – Ну да, так и есть… наверное. Только поверит ли господин сотник? Доказательства спросит. Эх… нам бы этих чужих увидеть бы.
– Если лешаки – вряд ли увидим, – дернув шеей, девушка неожиданно улыбнулась. – Хотя… если не лениться присматриваться… Ну, пошли к тропе. Посмотрим, что там за водопой?
На взгляд Ермила – водопой как водопой. Обычная звериная тропа, которой иногда пользовались и люди – охотники, рыбаки.
– Травища какая густая, – выйдя из ручья, восхитилась Войша. – Глянь-ко, и камыши тут, и рогоз. И лютики – вон. Глянутся они мне – желтенькие такие, веселенькие.
– Веселенькие… – Ермил передернул плечом и сплюнул. – Ты не про цветочки, ты по делу скажи!
– По делу, говоришь… – голос девушки сделался вдруг тихим и серьезным. – Сам подумай – кто бы мог такую тропу намять?
– Так олени ж!
– Олени? На буреломах? В болотине? Уши мои не смеши!
– Ну-у, тогда – бобры… – неуверенно заметил отрок.
– А ты плотину видел? Или деревья погрызенные?
– Н-нет…
– То-то и оно, что нет. Значит – не бобры…
– Кабаны?
– Вот эти да – могут. Давай-ка поднимемся, поглядим…
Выйдя из ручья, подростки поднялись на пологий берег, густо заросший ивой, красноталом и вербою.
– Хороший краснотал! – потрогав ветки, Добровоя одобрительно пощелкала языком. – Из такого лапти выйдут – ого-го! На два дня хватит. Если осторожно носить… Ага…
Девушка неожиданно насторожилась:
– Вон, на кусты глянь! Видишь?
– Ветка сломана… – сузил глаза Ермил. – Вроде как… Вроде как самострел удобно пристроить, так? Если на кабана…
– Ага! А вон и кабаний помет…
– А ветку-то ломали недавно. Излом-то – свежий.
– Да ясен пень! Надо здесь все внимательно… Так! Обними меня!
Добровоя вдруг перешла на шепот:
– Быстро!
– Это еще…
Было в этот момент в светлых глазах девушки что-то такое, что напрочь отбило мысли о всяких глупостях. Не-ет, о глупостях сейчас речи не шло. Скорее – о чем-то очень серьезном, опасном… Воя явно что-то заметила… но пока сказать не могла.
Ермил неумело приобнял девушку, ощутив под тонкою тканью жаркое тепло тела… Парня бросило в жар – сквозь одежду прощупывались все косточки… позвоночник… лопатки…
И снова яростный шепот:
– Целуй!
– Я не умею…
– Я тоже. Целуй, тебе говорят!
Поцелуй неожиданно вышел жарким. Поначалу неумелый, робкий, он вдруг затянул обоих, бросил, словно в омут, в жар растопленной до углей печи! Добровоя покраснела… или это были румяна?
– Все… идем… медленно… За руку возьми… вот так… Если ткну в бок – падай или беги…
Опытный воин, Ермил ничего сейчас не расспрашивал – делал, что сказано. Чувствовал – что-то пошло не так. Или, скорее, наоборот – так, как надо. Так, чего все и ждали… или точнее – кого…
– Ты славно целуешься, славно! Хочу еще! – Добровоя повысила голос до крика. Повисла у Ермила на шее, повалила, утянула в траву…
И снова шепот:
– Целуй… Все… Поднимаемся… Руку! Уходим…
– Да что там такое-то? – выйдя на берег, наконец поинтересовался Ермил.
– Они могли нас… на стрелу… – усевшись в траву, Войша, ничуть не стесняясь, натянула на ноги поршни, заплела ремни. – Вот, только что. Прямо сейчас… Слава богу, ушли. Я видела их глаза, их ухмылки. Когда мы с тобой…
– Да где же, где!