Евгений Красницкий – Позиционные игры (страница 63)
– Вот-вот, нету… И не будут, если попам волю дашь, – опять съехидничал Журавль.
– Ну, это ещё мы посмотрим, – усмехнулся Мишка. – Я материалистом как там был, так и здесь остался и пока веских причин для перемены мировоззрения не вижу. Христианство при правильном применении штука полезная, да и не время ещё для атеистов. Вот и работаю с тем, что имею: религия – мощный инструмент, если им с умом пользоваться, а уж языческая она, христианская или ещё какая – дело десятое. Да и тебя не попы достали, а Мирон твой. Язычник, небось?
– Сука продажная он, а не язычник! Мой косяк, не тому я поверил… А все Долгорукий, падла… Его люди подзуживали, некому больше… Все ж таки прав был Медведь, а я его не слушал, на него грешил…
– Ну так теперь послушай. Твой Медведь не дурак, а мне поверил. Не по приказу Данилы – сам. Хочешь – спроси его.
– Да чего там… – Журавль помолчал, сцепив зубы от очередного приступа боли. – Выбора у меня всё равно нет, а так хоть какая надежда… – он испытующе посмотрел на Ратникова. – Только тогда тебе возвращаться некуда будет.
– А сейчас есть куда?
– Вроде как… Хотя тоже не поручусь. Если я тут надурить успел не больше, чем док рассчитывал, то вернусь. Данька сказал, он позже нас уходил. Да и племянник он доку. Тот его подготовил, как мог – не так, как нас… Отправил потому, что ТАМ ему совсем хреново – умирал пацан. Вот у него только одна жизнь – здесь, а у нас с тобой вроде как шанс есть. Но если здесь изменишь будущее… Хрен его знает, куда занесет потом. Может, в того тебя, который будет в новом будущем, а может, и не будет тебя там… Не знаю. Вот так вот…
– Ну и черт с ними, с теориями, – махнул рукой Мишка. – Две жизни все равно больше, чем одна неполная. Там я полтинник оттрубил, тут ещё сороковник прибавится, если повезет. Считай, девяносто. Я на возвращение не особо и рассчитывал.
– Ну, смотри… За пацанами приглядишь?
– За сыновьями?
– И за Данькой тоже. Он сюда совсем зеленым попал – двадцати не было. Да так и не повзрослел. Все такой же молодой и дурной на всю голову… Пацифист, блин. Пропадет он тут без меня. Приглядишь? – требовательно повторил он.
– Я тебе слово уже дал. Оно у меня одно. Если тебе мало…
– Мало… Но выбора нет… Только учти – если что – я тебя ТАМ достану… – Журавль шевельнулся и повысил голос. – Медведыч! Валуй! Меч мой подайте… бояричу Лисовину. Пусть он его сыну моему отдаст.
Глава 3
До рассвета Журавль все-таки дожил и, хоть временами впадал в забытье и заговаривался, пугая окружающих непонятным им бормотанием и вскриками, успел ещё встретить прибывшую под утро сотню охраны. Это сильно облегчило процесс переговоров Медведя и Валуя с сотником Грымом, вполне соответствующим той характеристике, что дал ему Медведь во время памятного разговора в лесу: упертый, туповатый, но исполнительный и Журавлю верный.
Боярин ненадолго пришел в себя и, вполне внятно обматерив Грыма, велел тому слушать Валуя с Медведем и, к немалому потрясению окружающих, Мишку. Грым в первый момент хоть и вылупился ошалело, тем не менее принял вводную без возражений и уточнений, словно его переключили. Как только в его голове сменились приоритеты, он все-таки начал соображать достаточно быстро и в правильном направлении, а потому с ходу огорошил:
– Так значит, приказа Слободу жечь боярин не отдавал? – и не дожидаясь ответа, озабоченно полез в затылок. – Тогда назад поспешать надо – Мирон мастеров резать пошел…
– Чего?!
Мишка не понял, как в его руках оказался самострел, наведенный на Грыма, а рука уже была готова нажать на спуск. Егор прыжком оказался рядом, но ударить не успел – боярич сам бессильно опустил оружие и застонал сквозь зубы, услышав, как где-то очень далеко мощно ухнул до боли знакомый звук, который никак не должен был раздаться здесь, по крайней мере, в ближайшие лет триста. В утреннем заснеженном лесу гул далекого взрыва прозвучал как приговор, убивая последнюю надежду.
– Ты что сделал, сука? Четвертую… – голос Журавля, хоть и прозвучал почти шепотом в наступившей тишине, но заставил Грыма побледнеть и попятиться.
– Мирон сказал… – Грым непроизвольно поежился и тревожно оглянулся на Медведя с Валуем, сглотнул, но все же попытался оправдаться. – Ты сам его за старшего оставил…
– ТАКОЙ. Приказ. Только. Я. Мог. Отдать. Лично. Дятел! – Жур отдышался, коротко закрыл глаза, словно набираясь сил, и поинтересовался почти спокойным голосом. – Ты ему людей дал?
– Пятерых… Его вертухаи с ним ещё…
Журавль открыл глаза, пошарил взглядом вокруг и остановился на Мишке. Заговорил тяжело, с усилием, делая долгие перерывы между словами:
– Слышь… депутат… Бери всех… И Грыма тоже. Дурак, но верен… Потом сани пришлете… Доживу – тогда договорим… Валуй, Медведь! – дождался, пока и тот, и другой подвинулись в зону обзора, и распорядился. – Этот с вами пойдет… Я сказал! – неожиданно прохрипел со своей лежанки Журавль. – К Даньке… К боярину Даниле… Он – за меня… – и отвалился без сил.
Сколько олимпийских рекордов он перекрыл на обратном пути по заснеженному лесу, стараясь не отстать от взрослых воев в лыжном забеге, Ратникову думать было некогда – в висках лупила и гнала вперед только одна мысль:
Остальных отроков под командованием Дмитрия решено было оставить с ранеными для охраны и помощи Мотьке. Ну и чтобы не задерживали в дороге взрослых.
Медведь, размеренно отмерявший лыжню рядом с Мишкой, похоже, думал про то же самое – его «медвежата», включая младшего сына, на которого он возлагал столько надежд, остались тоже там, с Тимкой и Макаром, и, если Мирону удастся до них добраться, то в судьбе своих младших опытный воин не сомневался.
Черный дым, поднимавшийся над лесом, заметили издалека, и никаких сомнений в том, что это догорает разоренная Слобода, не оставалось. Однако, когда лыжники вылетели из леса, оказалось, что высокий тын, мост и ворота за ним уцелели. Более того, ворота оказались надежно заперты, а на заборолах виднелись вооруженные люди.
– Откуда у Мирона столько воев набралось? – оскалился было Медведь на Грыма. – Ты ж говорил, с ним меньше десятка послал. Да его вертухаев пятеро…
Он повнимательнее пригляделся и вдруг ухмыльнулся:
– Нурманы! – и не дожидаясь, пока их окликнут с заборол, сам подал голос. – Свен! Боярин Данила здесь?
– Медведь, ты? – отозвался сверху голос с легким акцентом. – Боярин Журавль где?
– Свен, меня признаешь? – Валуй выехал вперед и встал рядом с Медведем. – Журавль нас сюда послал. Мирона взяли? Боярина зови…
– Ушел от нас Мирон… – с хорошо заметным сожалением ответили со стены. – Легко помер… Погоди, послали уже к Даниле. Он вас ждёт.
Когда ворота наконец распахнулись, а в них показались два всадника, то Мишка почувствовал, как от него прямо-таки ощутимыми волнами откатывает напряжение: в одном из встречающих он опознал Тимку, а во втором «медвежонка» Славко. Медведь при виде сына едва слышно выдохнул, словно так и держался всю дорогу на одном вздохе, но больше ничем своей радости не выдал, даже бровью не повел.
Мишка вгляделся в непривычно серьезного, прямо державшегося в седле Тимку и вдруг почувствовал, как знакомый холодок нехорошего предчувствия ползет по спине: уж больно разительно изменился пацан за прошедшие сутки. Того мальца, что без шапки бежал через двор крепости выручать своего Феофана-грека при их первом знакомстве, сейчас и следа не осталось – в седле сидел боярич. Совсем ещё сопливый, но боярич. И ехал он на встречу к нему, Михайле Лисовину, и никому более.
Понимая, что сейчас произойдет, Мишка приосанился и выдвинулся чуть вперед, ожидая, пока всадники переедут мост и спешатся. Егор переглянулся с Медведем, и они, как по команде, встали с двух сторон и на полшага сзади от молодого сотника, удачно изобразив почетный караул. Тимка и впрямь остановил коня напротив Мишки, не глядя по сторонам, с достоинством подождал, пока Славко, спрыгнувший первым с седла, подержал ему стремя, неспешно спустился на землю и, сделав шаг к Мишке, вскинул руку в принятом в крепости приветствии, звонко отрапортовав во внезапно наступившей тишине:
– Господин сотник! Твое приказание выполнено! До отца… боярина Данилы группа дошла! – отчеканил Кузнечик. – Но в Слободе на нас напали люди Мирона и охранной сотни. Часть мастеров мы успели спасти…. не всех… – тут голос Кузнечика дрогнул, мальчишка немного замялся, но все-таки продолжил: – Самых главных спасти не получилось. У нас потерь нет. Наставника Макара мечом задело, не сильно… Ходить может. Еще двое отроков ранены – легко, при взрыве школы щепками задело. Нас нурманы выручили…Только отец плох совсем, ему даже ходить трудно, – в конце концов Тимка совершенно потерял темп и сбился на рассказ.
Славко, словно случайно качнувшись, слегка задел Тимку плечом, видимо, рассудив, что доклад боярича грозит плавно перетечь в какое-нибудь литературное безобразие. Тимка кашлянул и, оборвав себя на полуслове, перешел к тому, ради чего, собственно, и прибыл к воротам: