– А ты меня удивил, сотник, – отец Меркурий с интересом осмотрел убранство часовни, посещением которой Мишка завершил короткую обзорную экскурсию по крепости.
Бурей от чести присутствовать при этом отказался и, как надеялся Мишка, просто завалился спать в отведенную ему горницу в тереме. Благодарственный молебен о возвращении из похода отроков и о прибытии семей плотников монах проводил в трапезной – более вместительного помещения в крепости не нашлось, а часовенка в силу своих габаритов для настолько массового мероприятия не подходила. Впрочем, как тут же выяснилось, его слова относились вовсе не к этому скромному сооружению, а ко всему ранее увиденному.
– Рассказы о твоих делах я слышал, да только рассказчики здорово преуменьшили, как я погляжу, – отец Меркурий едва заметно усмехнулся в бороду. – Надо им сказать, чтобы были прилежнее… Грандиозность замыслов я оценил. Размахнулся ты широко, ничего не скажешь. Только… Сам осилишь? – взгляд монаха резанул сталью, заставив Мишку внутренне собраться, хотя он и так не слишком-то расслаблялся, беседуя с гостем. – Одному такая ноша не по силам.
«М-да, сэр, послал господь подарочек, вон как святой отец заворачивает. Помощником себя видит? Или соратником? Даже про информаторов прямым текстом сказал. Значит, дураком вас не считает и понимает, что вы и самостоятельно про них догадались. Вот и не знаешь, радоваться такому приобретению или присматривать тихое место, где его и прикопать, если что. Хотя хрен его так просто прикопаешь, это не тишайший отец Михаил, которому одного вашего рыка хватило, чтобы заткнуться и сделать по-вашему, хоть и с обидой. Этого же, пожалуй, и лорд Корней пугать надорвется. Да и про тихое место он, наверное в курсе.
Это ХОД, сэр. Это очень ощутимый ход, который не хочет становиться ничьей пешкой: фигура заняла позицию и склонна беседовать о том, в чью пользу она будет ее удерживать. Интересно, а про королей он расскажет? Может, и расскажет. Похоже, сэр, вы имеете дело с редким по упертости слоном. Или офицером, по-простяцкому.
С другой стороны, вам как раз такой и нужен, но… Вот именно, «но». Вопрос в его истинных целях, а вы о них пока что ничего не знаете, только догадываетесь, и догадки эти вам не нравятся. Положим, видит он себя проходной пешкой, это не грех. Вы и сами себя такой видите. Но кем он намерен стать, дойдя до противоположной стороны доски? Королем короля? Или поводком на вашем ошейнике? То, что Илларион своего соглядатая прислал – это без вариантов, но надо выяснить, кто он сам: слепое орудие или имеет какие-то свои цели и убеждения? Более похоже на второе – не простой мужик и с характером, такого против его воли не нагнешь. Но вот беда: великими инквизиторами становились тоже не простые мужики, а очень даже убежденные в своей правоте.
Помнится, вы сами в свое время пришли к выводу, что отца Михаила поставили не столько за язычниками присматривать, сколько за сотней. Причем поставили с перспективой прибрать сотню к рукам, так как князьям она становилась неинтересна, а возможно, и опасна. Поперек князей церковь не пойдет, но принять участие в чём-нибудь для себя полезном захочет всенепременно. С кем и когда согласовывали назначение отца Меркурия, и как скорректировались эти планы в связи с новыми обстоятельствами, вроде прекрасной недокняжны Дуньки? И какие отношения у Иллариона с теми, кто когда-то посылал сюда отца Михаила?
Пока что гадать бесполезно – расстановки сил ни в епархии, ни в княжестве вы не знаете, но, судя по тому, что говорил отец Феофан в Турове, там тоже далеко не трубку мира с елеем курят… Впрочем, вот уж в чем в чем, но в этом вы и так не сомневались…
В общем, остается вам для исследования только один объект – отец Меркурий. Не так уж и мало, между прочим – если за эту ниточку потянуть, много чего выудить можно. Что ж, вспоминайте, что вы леди Анне про мастеров объясняли: если ты не можешь сделать какую-то силу своей, то она усилит кого-то другого. И не факт, что не против тебя… Отец Меркурий, несомненно, сила и сам по себе, даже если не учитывать, что он представитель церкви. Так что выбора нет – придется или делать его своей силой, или…
Помощь, значит? Ну-ну, сейчас я тебе круг проблем обрисую, а там посмотрим…»
– Глаза боятся, а руки делают, – Мишка слегка развел рукам. – Задумано многое, и некогда пугаться: сумеем или нет. Взялись и бросать не собираемся, хотя тут дел не на одно поколение. Потому я ни от какой помощи не отказываюсь… У нас несколько строителей из лесовиков решились веру Христову принять, сами о том попросили. Отец Симон их несколько месяцев назад огласил, а завершить обряд некому. Недавно отрока-язычника в Академию приняли – его тоже крестить как можно скорее надо: у нас не христиане не учатся. Ты со всеми отроками в походе беседовал, сам, наверное, уже понял: большинство недавние язычники. Крещение они полгода назад приняли, умирать с верой и за веру уже научились, но это ничто. Им надо учиться по вере жить, а это не у всякого святого с ходу получалось. Умереть бывает проще….
– Как ты сказал? Умирать с верой ещё не все – жить по вере труднее? – священник с интересом глядел на Мишку. – И как ты это понимаешь, сотник?
«Ага, задели вы его, сэр. Теперь осторожнее: главное, не лезьте туда, где вы ни хрена не смыслите, и ненароком в какую-нибудь местную ересь не вляпайтесь. Это вы можете спутать догмат веры с догматом либерализма, а святой отец этого может и не понять. Хотя не похоже, что он на словах вас подлавливает – ему в самом деле интересно, чем вы дышите, да и для работы ему это необходимо знать. Не забывайте – не только он для вас черный ящик, вы для него – тоже. Вы готовы его использовать, а он, похоже, готов вас учить. Ну что ж, как всегда, будем валить на Серого… в смысле, на покойного отца Михаила, а заодно и капеллана нашего тоже… протестируем».
– Как необходимость ежедневного труда над своей душой, отец Меркурий, – глядя прямо в глаза монаху, твердо ответил Мишка и продекламировал, слегка видоизменив стихотворение, пришедшее на ум как нельзя кстати. – Не позволяй душе лениться! Чтоб искушенье превозмочь, душа обязана трудиться и день и ночь, и день и ночь[4].
– Сильные слова. Откуда такие вирши?
– Не помню. Слышал как-то, вот и вспоминаю иной раз… Лениться что телом, что душой проще, чем трудить их, – усмехнулся Мишка. – Любое стоящее дело требует приложения всех сил. А слепо верить и не сомневаться – легко.
– И в чем же ты сомневаешься?
– Не сомневаюсь, отче, – самонадеянности не приемлю. Слепая вера может иной раз обернуться душевной слепотой. Вон, как поручик Василий… – Мишка на минуту задумался, подыскивая слова. – Верит он искренне, даже истово, но… Сомнений не ведает. Для воина этого достаточно, а для того, кто отвечает не только за веру своих людей, но и за их жизнь, – мало. Потому и тревожит он меня.
– Хм… Говорил я с лохагом Василием, сотник. Ещё в Турове. Когда он и юный травмат Матвей помогали отцу Ананию. И впрямь, отрок к вере Христовой тянется всем сердцем… – Мишке показалось, что монах скрывает в бороде легкую усмешку. – Чрезмерная горячность неофита пройдет со временем. Я с ним ещё не раз побеседую, – отец Меркурий пристально взглянул на Мишку и добавил после паузы: – Тем более, он на разговор охотно идет и сам таких бесед ищет.
«Стучит, значит, Роська помаленьку? Хотя нет, что это вы, сэр? Разумеется, не помаленьку, а как дятел, и не «стучит», а искренне печется о душах своих товарищей и делится с духовником душевной болью. Отец Михаил в своем порыве «как лучше» вовсю расстарался. И ведь оба – и Роська, и отец Михаил, скажи им кто, как я это вижу и понимаю, зашлись бы от искреннего негодования: они же токмо ради попечения о душах паствы… А вот отца Меркурия, судя по всему, это не умилило. Что ж, наши вам бурные аплодисменты, отче. Перейдут ли они в овацию, посмотрим и вставать погодим.
Вот вам ещё одно подтверждение непонятной для многих истины: «хороший человек» вовсе не есть гарантия, что он автоматически встанет на «сторону добра», то есть на вашу. Все зависит от его собственного понимания того, где она, эта самая «сторона добра» расположена, а также где и как вы ей мешаете, так что осторожнее, не спешите безусловно записывать его в сторонники, хоть он вам уже нравится. Для начала хорошо бы понять, насколько наши цели на данном этапе совпадают…»
– Надеюсь, отче, – серьезно кивнул Мишка. – Но не это главная моя забота, а увечные. Сам знаешь, и взрослые ратники не всегда сами могут с увечьем справиться, с тем, что в один миг из воинов превратились в беспомощных калек, а тут мальчишки. Слышал, может быть, в Ратном на излечении сейчас отрок Паисий. Лекарка Настена его выхаживает, а потом мы его сюда заберем – Младшая стража своих не бросает. Не надеялся я, что его довезут, когда из-под Пинска сюда отправлял, а он выжил, но обезножел. Ему душу вылечить надо, и тут вся надежда на тебя. А он не один – ещё есть такие, кто уже воином не станет. Дело им сыщется, да и совсем беспомощных прокормим, но они свою судьбу принять должны. Не как проклятие, а как благословение, поверить, что есть им для чего жить. Иной раз это важнее любого достатка.
