Евгений Красницкий – Покоренная сила (страница 30)
– Пресек-то пресек, но христиан-то теперь чуть не полмира!
Деда Мишкин тезис совершенно не смутил, он как будто даже обрадовался:
– Конечно! Ведь выгодно же! Не противься насилию, молись за обижающего! Это же как удобно хозяину рабов в узде держать! Ты думаешь, я холопов крещу только для того, чтобы отца Михаила порадовать? Да мне ж это на пользу! Но я сам врагов своих любить не собираюсь и подставлять левую щеку, получив по правой, и не подумаю! И Бог Отец меня поймет, а Бог Сын… Он сам о себе всё сказал: «Блаженны нищие духом».
Дед прервал Мишкины размышления неожиданным вопросом:
– А теперь, Михайла, ответь: если бы я тебя в Ратное сегодня не вызвал, сколько бы ты еще терпел?
– Ты это к чему, деда?
– А ты не понял? – дед, подобно бабе, собирающейся устроить мужу скандал, упер руки в бока. – Ты ж тоже мир изменять взялся! Воинскую школу ты придумал? Ты! Лавку Никифорову в Ратном – тоже ты. Войну эту… за умы – опять ты. Погоди, я еще не все сказал! – дед жестом пресек попытку Мишки что-нибудь ответить. – И ты теперь вот-вот станешь сотником! Властью! Я-то думал, что ты и вправду знаешь, что делаешь, а ты, оказывается, только терпел. Понял меня? Теперь можешь отвечать!
Вот тут-то Мишку по-настоящему и проняло. Вроде бы отвлеченная богословская дискуссия совершенно для него неожиданно обернулась очень серьезным разговором. Все предстало в абсолютно ином свете, вернее сказать: в истинном свете. Вдруг оказалось, что за столом сидят напротив друг друга не средневековый боярин-самодур и искушенный человек XX века, а матерый, всякого повидавший муж и четырнадцатилетний сопляк, вообразивший о себе невесть что.
Это ощущение придавило Мишку словно многопудовым грузом. Вмиг, как когда-то в переулке перед Ерохой, сознание взрослого человека забилось куда-то в темный уголок, а на передний план выступил перепуганный мальчишка. Сам понимая, как неуместно по-детски это звучит, Мишка пролепетал:
– Так ты что ж, деда… Ты меня, как Фаэтона?
– Да!
И ни малейшего сомнения в том, что дед произнес это «Да!» искренне. Взгляд – глаза в глаза, спокойный, твердый, уверенный в своей правоте и потому беспощадный. Руки спокойно лежат на столе, поза, казалось бы, расслабленная, но это – расслабленность профессионального воина, способная мгновенно взорваться смертельным выпадом.
Мишка чуть было не взвыл: «За что, деда?!» – но откуда-то из дальнего уголка сознания на него прямо-таки по-хамски заорали:
Мишка нахально отхлебнул пива и, насколько смог спокойным голосом, спросил:
– Значит, на вольные хлеба отправляешь – в изверги? Не рано ли? Мне еще четырнадцати нет.
Туше! Дед ждал чего угодно, только не этого. Пауза перед ответными словами была совсем чуть-чуть длиннее естественной, но все-таки была!
– Дури-то не болтай! Кхе… Никто тебя никуда не гонит…
– Тогда отвечаю на твой, деда, вопрос: сколько б я еще терпел, если бы ты меня сегодня в Ратное не вызвал. Терпел бы до приезда дядьки Никифора. А потом все равно приехал бы, сам понимаешь. Приехал бы и раньше, но ни про заговор против тебя, ни про приезд Никифорова приказчика я не знал.
– Вот как, не знал! А я вот о том, что у тебя на базе творится, знаю! – не удержался от подковырки дед.
– Спасибо за науку, деда, теперь и я буду знать, что в Ратном без меня происходит.
– Кхе… Это как же?
– Придумаю что-нибудь, – Мишка пожал плечами, словно речь шла о какой-то несущественной мелочи. – Так вот, деда, приехал бы я не скулить и не жаловаться, а доложить господину сотнику о состоянии дел и обсудить с господином сотником способы этих самых дел улучшения. И ничего зазорного в этом не вижу – твои десятники то же самое делают, и это является их обязанностью, а не слабостью.
– Кхе…
Дедово «Кхе» явно было с одобрительным оттенком, хотя, как показалось Мишке, наличествовала в дедовой интонации и некоторая доля растерянности. Наезд на внука с целью указания ему его места и понижения уровня самомнения, по всем признакам, не удался.
Не удался, конечно же, не потому, что дед был глупее внука, а потому, что, как и любой военный начальник, привык устраивать наезды на подчиненных экспромтом – в подходящий момент или под подходящее настроение. Может быть, и не всегда по делу, но зато постоянно поддерживая подчиненных в тонусе и не давая им расслабляться.
С внуком же экспромт не прошел, да и вряд ли будет проходить в будущем. Не потому, опять же, что внук – «гигант мысли», а потому, что память человека XX столетия хранит множество штампов и рецептов реакции на подобные наезды. Тезаурус, он и в Африке тезаурус.
– Теперь же, – продолжал Мишка, – я тебе, деда, обещаю: завтра же с утра, после того как гляну на вооружение первого десятка и поговорю с Кузькой, сразу же пойду знакомиться с приказчиком и проверять, как он подготовился к приходу Никифоровых ладей.
– Кхе!
Теперь уже универсальный дедов комментарий прозвучал несомненно одобрительно. Дед расправил усы и наконец-то опорожнил посудину с пивом. Мишка тоже осушил свою кружку и тут же налил себе и деду.
– А теперь, господин сотник, дозволь все же доложить о делах в воинской школе.
– Ну, докладывай.
Дед уже смотрел совсем весело: то ли пиво хорошо пришлось, то ли был доволен внуком… А может, и то, и другое вместе.
– Качаться на досках научились почти все, можно уже, пожалуй, самострелы в руки давать. Кинжалом играть могут тоже почти все, но только одной рукой и стоя на земле. С рукопашкой без оружия – хуже. Я один со всей полусотней по очереди драться не могу, просто сил не хватает, а Демьян пока не может – после ранения еще не оправился до конца. Хоть и не признается, рана, видимо, побаливает – левую руку и плечо он старается беречь. А больше никто из нас и не умеет.
– А Андрюха?
– Он целыми днями конным делом с ребятами занимается, да и нельзя отроков с ним сводить, пока хоть чему-то не научились, он же силищей своей всю охоту к учебе отобьет.
– Кхе… Тоже верно.
– Роська учит ребят кистенем махать, но я пока не очень на это налегаю, потому что надо сначала все-таки приемы боя без оружия освоить. Ты как, согласен?
– Согласен. Пусть сперва научатся своим телом владеть, а потом уже оружием его усиливать. Правильно мыслишь.
– Так, теперь кормежка и фураж…
– Погоди, Михайла, про учебу еще не все.
– Ну, грамоте учу помаленьку, но там еще и толку-то совсем чуть. Буквы выучили, но читать еще не могут. Считают тоже только в пределах десятка, да и то плохо. Тут результат можно только к осени ждать, быстро такое не получается.
– А что за сказки ты им на ночь рассказываешь?
– Да не сказки это, деда. Вернее, первый раз была сказка. Роська однажды слышал, как я внучатам Нинеи рассказывал про мальчишку, воспитанного волками. Как-то вечером, спать еще рано было, на улице дождь льет, не выйти, от «Аз, буки, веди» все уже очумели, Роська взял да и попросил меня еще раз ее рассказать. Ребятам понравилось, на следующий вечер попросили рассказать еще что-нибудь. Я им про Вещего Олега рассказал. Так и повелось каждый вечер, только теперь я им не сказки рассказываю, а про войны и полководцев: Святослава Игоревича, Александра Македонского, Ганнибала, царя Леонида, Юлия Цезаря, Карла Мартела, Аттилу, Константина Великого. Про викингов, гуннов, спартанцев, римские легионы, персидские колесницы… Много всякого… я думаю, будущим воинам это полезно знать.
– Кхе… Изрядно! – часть названных имен дед наверняка слышал впервые в жизни. – Это ты верно придумал.