Евгений Красницкий – Покоренная сила (страница 17)
– Скажи-ка, Мишаня, как долго вы всему этому учились?
– Трудно сказать, – Мишка неопределенно пожал плечами. – Кинжалами играть я сам все лето учился, а братьев начал учить уже после купальских праздников, но к осени они умели уже все то же, что и я. Из самострела учиться стрелять начал в октябре, когда у тебя выздоравливал, а в середине декабря уже от волков отбиваться довелось.
– Слыхала, слыхала… Ты ведь тогда семерых зверей завалил?
– Пятерых. Только тогда я еще не очень-то метко стрелял, повезло просто. Но если считать от начала учебы и до тех волков, выходит месяца два. А братьев я примерно за месяц обучил, правда, на слух стрелять они не умеют, впрочем, и не старались научиться, да и некогда было.
– Значит, к осени ребят обучишь?
Мишка снова пожал плечами:
– Как получится. Кого-то лучше, кого-то хуже – способности-то у всех разные.
– Тех, у кого худо получаться будет, ты ко мне присылай, помогу. Но только тех, кто старается и не выходит, а лентяев сам вразумляй. Понимаешь?
Мишка еще не успел раскрыть род для ответа, как Нинея «выстрелила» вопросом:
– Почему братья выучились быстрее, чем ты?
И снова тот самый взгляд, под которым невозможно соврать даже в самой малости. Мишка даже вздрогнул, хотя врать и не собирался.
– Так я почти всему сам учился, а братьев и я учил, и дед с Немым помогали.
Нинея некоторое время шла молча, Мишка шагал рядом, гадая о причинах такого интереса Нинеи к срокам обучения.
Нинея наконец прервала молчание:
– Если я тебе еще полсотни ребят приведу, сможешь выучить вместе со своими?
– Нет, баба Нинея, прости, но нет.
Нинея явно не была готова к столь решительному отказу, раньше Мишка себе подобного тона никогда не позволял. Она даже остановилась и уставилась на Мишку испытующим взглядом.
– Что ж так, Мишаня?
– Воины должны быть единоверцами, у меня учатся только крещеные.
– Этих же окрестил и моих окрестишь, я дозволяю.
– Тесно у нас, этих-то с трудом разместили, куда же еще-то?
Нинея сердито стукнула посохом в землю.
– Не юли, Мишаня! Не хочешь брать моих ребят! Почему?
– Был у нас уже об этом разговор, баба Нинея, помнишь, наверно. Я делаю только то, последствия чего могу себе точно представить. А сейчас я последствий представить не могу. Вернее, могу, но они мне не нравятся. Учить тех, кто потом мне нож в спину всадит, это ж каким дураком надо быть? Ты же меня дураком не считаешь? До тех пор, пока ты мне не объяснишь, зачем тебе это понадобилось… И пока я не поверю, что это так на самом деле и есть… Не обессудь, ни одного твоего человека в учение не возьму.
– Вот, значит, как…
Нинея отвернулась от Мишки и медленно пошла к своему дому, а Мишка остался стоять на месте. Этого Нинея, похоже, тоже не ожидала, видимо, думала, что старшина Младшей стражи пойдет следом, попытается что-то объяснить, как-то смягчить впечатление от своего отказа… Мишка же, хоть и было ему неприятно отказывать Нинее, чувствовал за собой правоту и ни каяться, ни менять своего решения не собирался.
Старуха снова зло ткнула посохом в землю и развернулась лицом к Мишке.
– Не веришь мне? Я тебя когда-нибудь обманывала? Хоть раз зло тебе сотворила?
– Мне – нет, но сейчас я не за одного себя отвечаю. А верю или не верю… Крещение ведь будет притворным? Так?
– А эти? – Нинея кивком указала на дом, в котором размещалась воинская школа. – Они по своей воле крест приняли?
– Нет, не по своей, во всяком случае, не все. Однако приняли не для того, чтобы отринуть!
– Воинская школа на моей земле стоит, и я не могу в ней своих людей учить?
– …
– Да стоит мне только повелеть!..
Мишка буквально физически ощутил, как давит на него воля ведуньи, захотелось если не сбежать, то хотя бы отвести глаза, но именно сейчас этого ни в коем случае делать было нельзя.
Похоже, получилось… Давление пропало, а Нинея уже не угрожающе, а как-то совсем по-женски обиженно воскликнула:
– Да что ж ты молчишь-то, Мишаня?
Нинея неожиданно улыбнулась и заговорила тоном ворчливой бабки:
– Верно тебя Бешеным Лисом зовут… Ладно, паршивец эдакий… Пошли в дом, там поговорим.
– А может, здесь поговорим, баба Нинея? Не дай бог, Красава почует, что мы с тобой поссорились.
– А вы вовсе и не ссорились! – голос Красавы прозвучал за спиной так неожиданно, что Мишка чуть не подпрыгнул. – Ты просто боишься бабулю, а чего бояться-то?
– Ну ты даешь, Красава! Так и заикой сделать можно…
– Ну вот, и меня испугался!
– Ага! А теперь рассердился! – Красава явно получала удовольствие от применения недавно освоенной науки.
– Правильно, рассердился. А можешь сказать: почему?
– Потому, что я незаметно подкралась и узнала то, что ты не хотел, чтобы я знала!
– И это правильно. И чего же я, по-твоему, боюсь?
– Я же сказала: бабулю.
– Бабулю, которая мне жизнь спасла и от которой я ничего, кроме добра, не видел? Я, которого светлые боги так любят, что бабуля меня заворожить не может?
Бзынь! Подзатыльника от Мишки Красава никак не ожидала и не только не смогла увернуться, но даже на какое-то время оцепенела от изумления. А Мишка, схватив Красаву за плечо, уже орал, как Петька на своих ратников:
– Бабуля на тебя, свиристелку, все силы тратит, знания свои тебе передает, а ты ни на что, кроме игрушек, их применить не можешь! А ну-ка, называй признаки страха!
– Бабуля, он меня… – Красава сначала попыталась вырваться, не вышло, потом вознамерилась пустить слезу. Мишка вспомнил, как мать муштровала Машку, и топнул ногой:
– Не реветь! Стоять прямо, руки опустить, смотреть на меня! Да не по-коровьи смотреть, ты волхва, твой взгляд – твое оружие! Теперь отвечай: глаза у меня расширились или, может, я озирался?
– Нет…