Евгений Красницкий – Бывших не бывает (страница 34)
Повисла тягостная пауза. Тишину нарушало только тяжёлое дыхание Иллариона.
Ирина отвела взгляд от отца Меркурия. На её лице появилось выражение светлой грусти. Полуулыбка несколько раз тронула губы. Щёки чуть-чуть порозовели. Дочь императора несколько раз глубоко вздохнула и взглянула старому солдату прямо в глаза.
– Благодарю тебя, воин, за эти воспоминания! Благодаря тебе я на миг снова стала той девочкой… Мне снова было так же хорошо и светло… Как же я тогда гордилась! И своим отцом, и тем, что стою рядом с ним и братьями, и вами тоже, доблестные стратиоты! – Порфирородная снова грустно улыбнулась. – Слава Господу, что Он обычно не даёт нам прозреть будущее – теперь я могу хотя бы вспоминать ту девочку, ещё не отравленную злом и предательством взрослой жизни!
– Порфирородная!
– Подожди, кир Макарий! – игуменья внезапно тряхнула головой и улыбнулась весело, даже с озорством. – Признание за признание. Ещё я могу вспоминать, как на эту девочку смотрел молодой красавец в сверкающем доспехе, на шлеме которого топорщился смешной хохолок из перьев[57].
– Да, я наконец вспомнила тебя, воин! – Ирина энергично кивнула. – Тогда ты не был сед, да и морщины со шрамами появились у тебя позже… А глаза остались прежними, да… Как и у тебя, Георгий! – настоятельница впервые с начала разговора взглянула на епископского секретаря. – А раз не изменились глаза, то и душа осталась прежней, светлейшие! Надеюсь, кир Макарий, ты больше не считаешь себя недостойным этого титула?
– Нет, Порфирородная, твоей волей более не считаю! – отец Меркурий склонился в поклоне. За спиной сквозь зубы выпустил воздух Илларион.
Ирина одарила собеседников улыбками: Макария тёплой и почти искренней, а Иллариона успокаивающей, а после продолжила:
– Как причудлива судьба, светлейшие, тогда мы все трое собрались на поле возле Длинных стен, чтобы служить империи, и сейчас она снова собрала нас здесь уже в иноческом достоинстве ровно для того же. Собственно, в этом ведь вся наша жизнь, не так ли?
Илларион с Меркурием послушно кивнули.
– Вы, светлейшие, грудью защищали империю, а я, многогогрешная, выходила замуж за скифского архонта, чтобы обезопасить её границы, – Порфирородная кивнула собеседникам. – Теперь господь приводит нас на монашеское поприще и вновь собирает вместе. Безусловно, это знак. Нам предстоит вновь послужить моему брату базилевсу Иоанну, а через него Богу. И кто знает, может быть, нам снова суждено увидеть Город[58]. Но это нам знать не дано, так что сосредоточимся на выполнимом, светлейшие.
Илларион и Меркурий снова кивнули.
– Нам предстоит упрочить своё влияние здесь, в Скифии, – в глазах у Ирины появился огонёк. – Вознестись над здешними архонтами, но не для себя, а ради империи, ибо достигнутое нами положение надо употребить в пользу Господу и построению Царствия Его на земле, которое и есть империя.
– Ибо Твое есть Царство и сила, и слава во веки, – отец Меркурий решил, что слова из «Отче Наш» будут тут вполне уместны.
– Аминь, – отозвалась Ирина. – Ты хочешь что-то сказать, кир Макарий?
– Да, Порфирородная, – поклонился отставной хилиарх. – Я считаю, что мы облегчим себе задачу, если будем привлекать на нашу сторону талантливых здешних юношей. Империи не помешает свежая кровь, а такая тут есть. Недавно кир Илларион рассказал мне об одном, кажется, его звали Михаил.
– С твоего позволения, кирия, – отозвался епископский секретарь и после кивка Ирины продолжил: – Брат Меркурий, безусловно, прав, но он забывает о взрослых мужах, а меж тем среди наставников этого Михаила есть вполне незаурядные люди. И их можно сделать нашими.
– Вижу, вы понимаете меня, светлейшие. Я довольна, – Ирина кивком поблагодарила собеседников. – На сегодня достаточно о делах.
– Как прикажешь, кирия, – ответил за двоих Илларион.
– А раз с делами мы покончили, то я желаю потешить своё любопытство, – Порфирородная лукаво улыбнулась, и эта улыбка совсем не понравилась отцу Меркурию. – Вот скажи мне, кир Макарий – юный Патрокл из моей девичьей мечты, чему ты улыбался, когда рассказывал о нашей первой встрече? И чему улыбаешься сейчас?
– Carior est auro jventus[59] – таков ответ на твой первый вопрос, кирия, – отец Меркурий грустно улыбнулся.
– Молодость дороже золота… Да, ты прав, кир Макарий, об этом времени отрадно вспоминать, но чему ты так иронично улыбался, когда я упомянула Патрокла?
– Судьбе, Порфирородная. И тому, в какие причудливые узоры свивает она человеческую жизнь…
– Я не поняла тебя. Кажется, ты куда более философ, чем кажешься на первый взгляд.
– Прости, кирия, никакой философии в моих словах нет. Просто при Поливоте над моим телом тоже шла битва, только я, в отличие от Патрокла, уже не был юн, да ещё и выжил. И тут ты в шутку называешь меня этим именем – что тут сказать, кроме избитого «ирония судьбы»?
– И всё же ты философ, кир Макарий! – рассмеялась Ирина. – Но скажи мне, где ты учился? Ты свободно цитируешь Гомера и языческих философов, говоришь на высоком койне и латыни, знаешь Писание и труды Отцов Церкви. Откуда? Неужели этому учат в рядах?
– О нет, кирия, в рядах такому не учат! – отставной хилиарх позволил себе улыбнуться. – Науки я постиг в монастыре святого Георгия во Валхернах, тамошняя братия, как тебе известно, славится своей учёностью.
– Не под ферулой[60] ли смотрителя тамошней библиотеки брата Никодима – известного всему Городу мудреца? – игуменья улыбнулась, как кошка может улыбнуться мыши, с которой решила поиграть.
– Да, кирия, под его, – кивнул отец Меркурий. – Это муж великой учёности. Я не устаю благословлять Господа за то, что он позволил мне учиться у брата Никодима.
– Тогда с нечаянной радостью тебя, кир Макарий! – казалось, что Ирина сейчас расхохочется. – Твой наставник в скором времени приедет в Туров! Владыка был счастлив выписать в свою епархию столь учёного мужа. Ты рад, брат мой?
– Безумно, кирия! Не могу поверить в такое чудо! – отец Меркурий изо всех сил изобразил изумление. – Как же игумен Фотий отпустил брата Никодима в Скифию?
– Представляешь, Никодима обвинили в ереси! – Ирина придала лицу возмущённое выражение и даже осуждающе сложила губы клювиком. – Но это оказалось сущей неправдой! Ведь не может же твой учитель быть мерзким еретиком, правда, брат Меркурий?
– Нет, кирия, не может! – твёрдо ответил отставной хилиарх.
– Вот и я так думаю! – игуменья сочувственно кивнула головой, но тут же полоснула отца Меркурия взглядом, как бритвой по горлу. – Епископский суд, хоть и не нашёл в душе его диавольской ереси, определил, что большие города опасны душе брата Никодима, и повелел подвергнуть его покаянию смирением да отправить в дальнее место. А тут как раз владыка искал книжника в епархию. Так что всё удачно совпало. Вот только из-за чьего-то злобного навета будет брат Никодим под епископским надзором и тяжким послушанием.
– С твоего позволения, кирия, – подал голос Илларион, – мы поможем брату Никодиму оправдаться и восстановить своё доброе имя. А особенно этому поспособствует его ученик – брат Меркурий. Ведь сказано, хоть и язычником, но мудро: «Учителя своего не предай, даже если он убьёт». Не так ли, брат мой?
– Так, брат Илларион, только так, – твёрдо ответил отец Меркурий.
– Вот и хорошо, – Ирина поднялась со стула. – Теперь ступайте. Всем нам нужно обдумать услышанное. Храни вас Господь, братья мои.
Монастырь Меркурий и Илларион покинули в молчании. Только отъехав на изрядное расстояние от монастырских стен, Илларион заговорил:
– Ну что, брат-солдат, теперь ты понял, с чем придётся иметь дело?
– Да, друнгарий, – кивнул отец Меркурий, – по крайней мере, в общих чертах.
– Это хорошо, – кивнул епископский секретарь. – Значит, дальше ты пойдёшь с открытыми глазами, старина.
– Ты прав, – отец Меркурий позволил себе улыбнуться. – Впрочем, они у меня и так не были зажмурены. Я ведь выбрал сторону, и ты это знаешь.
– О чём ты, старина? – Илларион нахмурился.
– О крючках, на которые умные люди сажают глупую рыбу, друнгарий, – в тон ему ответил основной хилиарх. – Порфирородная Ирина на то и Порфирородная, чтобы самой решать, что делать, но то, что мы с ней сегодня вспомнили, сожгло для меня все мосты.
– Надеюсь, объяснять, что вспоминать об этом и называть её иначе, чем игуменья Варвара… – перебил епископский секретарь.
– Не надо, – закончил за него отец Меркурий. – Такая откровенность может стоить мне сначала всех конечностей, включая срамные, а потом и головы. В мои планы это не входит. Это должно успокоить твою подозрительность.
– Я верю тебе, старый друг, – кивнул Илларион. – Если бы не верил…
– То меня не было бы в живых, – опять закончил отставной хилиарх. – Всё правильно – в нашем деле по-иному не выйдет. Слишком много поставлено на кон. Но скажи, зачем ты насадил меня ещё на один крючок – Никодима? Умно, не спорю, только излишне… Но всё равно – благодарю тебя за учителя! Я на самом деле люблю этого старого книжного червя за тот мир, что он мне открыл. И он мой друг.