Евгений Красницкий – Бешеный Лис (страница 56)
— Здравствуй, Илья.
— Здрав будь, Михайла Фролыч… Такое вот дело… Я тебе это…
Илья совсем засмущался и уставился в землю, комкая в руках какую-то тряпицу, извлеченную из-за пазухи.
— Илюха, да что ты как ушибленный? — попытался приободрить обозника дед. — Вроде бы и трезвый. Чего робеешь-то?
— Да больно уж дело такое… ты только за обиду не прими, Корней Фролыч, ой, Корней Агеич.
— Кхе! Ну совсем потерялся. Ты, часом, не свататься надумал? А то у нас тут уже одно сватовство было. Кхе! Слыхал, поди, как невеста голосила? Так не свататься?
— Бог с тобой, Корней Агеич, я женат давно. И детишек…
Илья снова замолк, а потом, набрав в грудь воздуха, выпалил:
— Вот, Михайла, принес. Спасибо тебе, выручил, век благодарен буду.
Илья вытянул к Мишке руку ладонью вверх. На развернутой наконец тряпице лежал кипарисовый нательный крестик, который Мишка дал обознику для проведения обыска на языческом капище.
— Кхе! Возвращаешь, значит?
— Корней Агеич, ты не подумай чего, я со всем уважением…
— А свой крест где? — дед грозно нахмурился, но Мишка видел, что он вовсе не сердится.
— Вот, — Илья похлопал себя по груди. — Как вернулся, так сразу новую веревочку спроворил.
— Ага! Зазорно тебе, значит, с моим внуком побрататься?
— Да Христос с тобой, Корней Агеич, как можно? Честь для меня великая, только я-то вам зачем?
— Честь, говоришь? А ну снимай крест!
Илья суматошно заскреб пальцами у горла.
— Так! Отдавай Михайле, а сам его крест надевай! Лисовины своего слова назад не берут!
— Да разве я… Корней Агеич, и в мыслях не было!
— Ну если не было, то и хорошо. А теперь обнимитесь, братьями стали как-никак.
Илья облапил Мишку и растроганно хлюпнул носом. Мишка от неожиданности выронил костыль и чуть не упал.
— Ну вот, Михайла, у тебя и старшенький братик появился. Вот мать-то удивим! А я ее еще спрошу, с кем это она больше тридцати лет назад тебе братишку нагуляла.
— Да что ж ты такое… Корней Агеич, разве можно так?
Илья залился краской, Мишка тоже почувствовал, что краснеет.
— Шучу я, шучу, — успокоил дед. — Не все ж одному Михайле. Илья, сегодня на ужин вся родня собирается. У нас в роду аж пять семей прибыло, слыхал?
— Как не слыхать…
— Вот всех и собираю, чтобы познакомились, а то стыдоба: родичи друг друга никогда в глаза не видели.
Дед снял шапку и с достоинством склонил голову:
— Илья Фомич, милости просим сегодня отужинать и познакомиться с новой родней.
— А… Э… Благодарствую… Это как же? Меня?
— Тебя, тебя. Окажи честь, не побрезгуй.
— Да я… Ой!
Илья спохватился и сдернул с головы шапку. Поклонился в пояс и даже не проговорил — пропел:
— Благодарствую на приглашении, Корней Агеич, буду непременно.
— У тебя, Илья, — вспомнил дед, — еще какое-то дело было?
— Да так, дельце небольшое. Корней Агеич, продай мне одну холопскую семью.
— Что-о-о? Да ты никак разбогател?
— Ну, не так чтобы очень, — Илья скромно потупился. — Продай, тебе же все равно такую прорву народу девать некуда, вон третью ночь за тыном сидеть будут.
— Это моя забота! Ты сам-то как целую семью до новин прокормишь?
— А это уже моя забота!
Бойкость возвращалась к Илье прямо на глазах.
— Кхе, Михайла, продать, что ли? Или самим сгодятся?
— С условием, деда. Если Илья согласится стать обозным старшиной Младшей стражи и будет учить в воинской школе обозному делу. Тогда ему для своего хозяйства времени будет мало оставаться и понадобятся холопы.
— Слыхал, Илюха?
— Э, подумать надо, Корней Агеич.
— Ну когда подумаешь, тогда и приходи.
— Не-э-эт, тогда уже поздно будет. Ладно, согласен. Но с Буреем ты сам договоришься. Идет?
— Идет. Гривна.
— Что «гривна»?
— За семью — гривна серебром.
— Корней Агеич, да помилосердствуй, это ж разве цена?
— Не хочешь — не бери.
— А может, отдашь за пятнадцать кун?
— Пьяниц и бездельников или баб без мужика.
— Семнадцать кун!
— Двадцать три!
— Восемнадцать!
— Двадцать две!
— Сойдемся на двадцати?
— По рукам!
— По рукам!
Дед с Ильей зафиксировали сделку рукопожатием.
— Завтра с Лаврухой пойдешь за тын, — распорядился дед, — он тебе семью укажет. А серебро — сейчас.