Евгений Красницкий – Бешеный Лис (страница 47)
— Кхе… Ну есть города, села… Чего ты хочешь-то? — не понял дед.
— У латинян королевства делятся на герцогства и графства, во главе которых стоят герцоги и графы. Герцогства и графства опять делятся на баронства. У каждого герцога или графа в подчинении несколько баронов. Баронства разделены на дворянские или рыцарские лены. Каждый владетель лена должен по приказу барона прийти к нему со своей дружиной. Чем больше лен, тем больше дружина. Барон их собирает и приводит в распоряжение графа или герцога…
— Понятно, понятно, — перебил дед. — У нас так бояре по призыву князя конно и оружно собираются. У кого, конечно, вотчина есть. Так ты что же, хочешь Погорынье герцогством обозвать?
— Нет, не в наших это обычаях, деда. Но вот у ляхов земля разделена на воеводства.
— Вот это, деда, нам подойдет. Если во главе стоит погорынский воевода боярин Корней сын Агеев из рода Лисовинов, значит — Погорынское воеводство.
— Красота! Лавруха, чего молчишь? Нравится?
Лавр, невольно копируя отца, тоже задумчиво поскреб в бороде.
— Нравится-то нравится, батюшка, и воевода ты и взаправду, а вот боярин…
— То-то и оно, — наставительно заметил дед, — заврался ты, Михайла.
— И ничего я не заврался! Все просто решить можно!
— Сам, что ли, мне боярскую грамоту напишешь, «княже великий»?
— Да она уже написана!
— Вот ты о чем… — дед, прищурившись, уставился на внука. — Помнится, боярин Федор при тебе об этом не говорил. Откуда проведал?
— О чем вы, батюшка? — встрял Лавр.
— Погоди, Лавруха! — Корней отмахнулся от сына, как от зудящего над ухом комара. — Что-то мне не нравится, когда кто ни попадя ненужные вещи узнает… — Дед набычился, шрам на лице начал наливаться кровью. — А ну признавайся, паршивец, от кого узнал!!!
Выдавать мать Мишке показалось недостойным, и он решил воспользоваться любимым приемом «дерьмократов», умудряющихся чуть ли не в любом событии узреть происки спецслужб:
— В Туровском епископстве за нашей сотней внимательно следят, деда. Сам понимаешь. С чего бы меня епископский секретарь Илларион обхаживать стал? Феофана ко мне приставил, а тот, оказывается, с отцом Михаилом в Царьграде вместе учился…
Дед клюнул.
— Знают, значит, — пробормотал он негромко. — Только попы или князь тоже? Нет, Вячеслав только приехал, не мог прознать, а попы против сотничьей гривны и не пикнули. Значит, одобряют?
— Илларион Православный орден создать хочет, — напомнил Мишка. — Может, с Погорынского воеводства и собирается начать?
— Может, и собирается… — машинально ответил дед, думая о чем-то своем.
— Да в чем дело-то?! — не выдержал в конце концов Лавр. — Батюшка, да объясни ж наконец!
— А? — Корней уставился на сына, словно только сейчас заметил его присутствие. — Чего тебе, Лавруха?
— Что за грамота, батюшка? О чем вы с Михайлой речь ведете? При чем тут попы, да еще туровские?
— Кхе… — дед неожиданно подмигнул Мишке. — Задурили мы твоему дядьке голову, Михайла? А?
— Так, может, объяснишь, деда. Я-то тоже не очень точно знаю, — «прикинулся шлангом» Мишка. — Так только, намеками.
— Кхе… В общем, такое дело… — Дед все еще колебался. — Славка… Князь Ярослав Святополчич, когда на волынском столе сидел, грамоту мне пожаловал… На боярство и воеводство Погорынское, — дед умолк, снова о чем-то задумавшись.
Мишка затих, боясь спугнуть удачу. Ляпнешь что-нибудь не то, и дед, из чувства противоречия, возьмет и упрется — с места не сдвинешь: упрям сотник Корней временами как баран. Лавр тоже немного помолчал, но потом опять не выдержал:
— Ну так и что, батюшка? Князю виднее, кого чем награждать. Что, пропала грамота, что ли?
— Да не пропала, Лавруша, не пропала. У Федора она хранится до сих пор.
— Так что ж тогда?
— Понимаешь, сынок… — Дед впервые за все время, что помнил Мишка, назвал Лавра сынком. — Князь Ярослав всегда считал, что имеет наследственные права на Туровские земли, а Владимир Мономах, как раз наоборот, этих прав за ним не признавал. Так Славка… князь Ярослав Святополчич извернулся — взял и приляпал на грамоту отцовскую великокняжескую печать. И год поставил тот, когда еще его отец Святополк Изяславич великим киевским князем был. Так что ни Мономах, ни Мономашичи эту грамоту оспорить не могут, но нечестно же!
— Ну и что? — похоже было, что Лавру плевать на юридические тонкости. — Или ты, батюшка, не заслужил? Одно только Палицкое поле вспомнить! Ведь всех спас тогда! Что там князь куда приляпал, не наше дело — княжье. Тем более что с покойника уже не спросишь, а оспорить, как ты сказал, невозможно. Да и не знает об этом никто… — Лавр осекся, вспомнив, видимо, Мишкины намеки на туровских попов.
— Все равно! — заключил Лавр. — Оспорить нельзя, и ты заслужил! Вот так!
В подтверждение своих слов Лавр стукнул себя кулаком по колену и выжидающе уставился на отца.
— Заслужил, не заслужил… Гм… Оно конечно… — Дед поднял с пола кувшин со сбитнем, поболтал, прислушиваясь, сколько там осталось, но наливать себе не стал. — Съездить, что ли? Нет, снега вот-вот падут, да и дел не перечесть. Вот дороги просохнут, тогда съезжу. Ладно, Михайла! — дед еще секунду поколебался последний раз и торжественно провозгласил: — Приговариваю: воеводству Погорынскому быть!
Лавр шумно вздохнул и весело подмигнул Мишке. Мишка тоже подмигнул в ответ и только тут почувствовав, как взмок, принялся расстегивать на себе полушубок.
— Ишь разморгались! — Дед и сам не удержал улыбки. — Давай, Михайла, дальше излагай, чего ты там собирался… Не упомню уже.
— Дальше просто: нужны люди, для которых твое воеводство — дело такое же важное, как и для тебя самого, чтобы они за твое воеводство горой встали, если придется, то и с оружием!
— Да где же я таких людей возьму? — дед дурашливо охлопал себя, заглянул по очереди под обе полы кожуха, даже приподнял отстегнутый протез, словно под ним мог кто-то спрятаться. — Или ты опять людей из головы рожать собрался?
— Ага, деда. Из головы! — жизнерадостно согласился Мишка. — Если ты — граф, тебе нужны бароны! Пожалуй десятникам, которым доверяешь, земли в твоем воеводстве и по пятку холопских семей из добычи. Поверстай их в воеводское боярство. Из твоих рук получат, за тебя стоять и будут, а придет время (прости, деда, жизнь есть жизнь) — и за твоего наследника. Потому что нет Лисовиновых на воеводстве — нет ни их боярства, ни земель.
— Кхе… Вот оно как… Лавруха, едрена-матрена… Михайла, ты это…
Зрелище было совершенно удивительное — дед непритворно растерялся.
— Что ж я, как князь? Со своими боярами… Да-а-а… Кхе! Поганец!!! Удивил! Нет, ну как измыслил! Лавруха, ты слыхал? А? Поганец! Умница! Поди сюда, внучек, дай я тебя… Эх, Фролушка бы, покойник, порадовался. Ну как измыслил! Лавруха, да ну его к лешему, этот сбитень, вели… Там у нас в погребе вроде бы пиво еще оставалось, вели принести, и закусить чего-нибудь.
— Деда, кого в бояре-то поверстаешь?
— Ну, придумаем… Потом.
— Сейчас надо решать, — возразил Мишка, — чтобы завтра дядька Лавр мог выбрать, кого из холопов нам оставить, кого твоим боярам пожаловать.
— Кхе! Лавруха, да пошли кого-нибудь за пивом! Ну… Луку можно, Алексея Рябого еще… Люди верные. Кого ж еще-то?
— Может, Игната? — предложил Мишка.
— Молод больно.
— Зато верность проявил, — поддержал племянника Лавр, — и ратники его десятником выбрали.
— Ну, допустим, — неохотно согласился дед. — Трое выходит. Эх, мало верных людей.
— А Тихона? — попытался пополнить список Мишка.
— Да он, может, еще и с десятком не управится, — отмахнулся дед. — Нет, рано, потом, может быть.
— Значит, трое. Четвертая — Нинея.
— Что-о-о?!! — Корней и Лавр одновременно изумленно уставились на Мишку.
— Она и так боярыня, — надо было ковать железо, пока горячо. — Древлянская боярыня Гредислава.
— Ты-то откуда?.. — начал было дед и сам себя прервал: — Ну да. Понятно. Только… Нет, не примет. Зазорно ей мне поклониться. Я для нее не смерд, конечно, но и не ровня. Ей даже природные Рюриковичи не ровня.
— Я попробую уговорить, — попытался настоять на своем Мишка. — Она ко мне хорошо относится, говорила, что любят меня светлые боги.