Евгений Красницкий – Бешеный Лис (страница 28)

Слава богу, по молодости лет в развратники не записали, хотя прадед, как выясняется, сводничеством грешил и полигамию насильственным образом внедрял, для разрешения демографического кризиса. А дед хулиганом был и девицу благородного происхождения украл. С такой наследственностью прямая дорога в бандиты. А кликуха Бешеный Лис — Майн Рид с Фенимором Купером в одном флаконе!

Но, если серьезно, то именно такие лихие ребята в Европе сейчас и еще в течение нескольких веков будут династии основывать: королевские, герцогские, графские. Многие роды, конечно, пресекутся, но те, что сохранятся, дотянут до тех времен, когда выродившиеся потомки доведут дела до мятежей и революций. Мне, что ли, заняться?

Так ведь и занимаюсь уже! Вот так номер: в струю попал! Влился, так сказать, в передовой отряд строителей феодализма. Хотя, строй — не строй, если исторические условия сложились, само построится, с тобой или без тебя. А посему, не строить надо передовое общество, а быть адекватным идущим процессам, тогда будет „с тобой“.

Со мной — не со мной, а пленного-то я действительно кромсал так же, как дед тех двоих — в санках. Это что ж выходит? У вас, сэр Майкл, только рациональная составляющая личности своя, а эмоциональная — наследственная, лисовиновская? То-то летом вы на деда с кинжалом поперли! Прадед собственного сотника, как свинью, зарезал, дед… Выходит, это наследственное. Если вожжа под хвост попала, авторитеты побоку, зверь наружу лезет, а не угробиться при этом позволяют только наработанные рефлексы. А Юлька? Может, потому и стояла столбом, что, когда Демку лечили, она во мне зверя почуяла? Да нет, потом она себя вроде бы нормально вела… Или мать позже объяснила? Блин, сэр, вы же с таким характером, как противопехотная мина: лежит себе, лежит, а потом ка-ак ахнет! Нет, над этим всем надо крепко подумать или Нинею расспросить. Во всяком случае, какой-то предохранитель нужен, а то дров наломаю — мало не покажется.

А Илья мужик интересный. Кто бы мог подумать, оказывается, предтечами таксистов были не ямщики, а обозники. Такие же разговорчивые, информированные, всякого повидавшие и очень полезные. А режут их почем зря! Любой воинский отряд только и мечтает на вражеский обоз наехать. Добычи много, а сопротивление почти нулевое. Вот кому самострелы бы пригодились! А что, это мысль!

По нынешним временам дружина без обоза — никуда. Оружия на себе прут столько, что еще что-нибудь — продовольствие, боеприпасы, медикаменты, всякий другой необходимый груз — ни человеку, ни коню не под силу. Если у деда будет своя дружина, то должен быть и свой обоз. Интересно, эти десять обозников сами пошли или их Лука заставил?»

— Дядька Илья! — Мишка решился все-таки «проснуться».

— А-а, проснулся? — обозник вроде обрадовался Мишкиному пробуждению и тут же заботливо поинтересовался: — Нога не болит? Может, мерзнет?

— Болит, но не сильно.

— Просто болит или дергает?

— Просто болит.

— Тогда не страшно. Чего проснулся-то, по нужде надо? Остановиться?

— Нет, ничего не нужно.

— Ты, парень, не стесняйся, я раненых за двадцать с лишком лет перевозил — и не сосчитаешь, все умею и всякое видел. У меня богатыри рыдали, как дети, и парнишки умирали, которым еще жить бы и жить. Один раз даже баба у меня в телеге рожала. Вот история была! Я как раз переднее колесо на место ставить собрался, а она как схватится за обод да как заорет! Я к себе колесо тяну, а она — к себе, старшина подбежал: «Вы что, с ума посходили?» — спрашивает, а потом разобрался, в чем дело, и приказывает мне: «Так и держи, ей так легче». Ну я, как дурак, с колесом все время, пока она рожала, и простоял.

— А твой обоз громили когда-нибудь?

— Было дело, — посерьезнел Илья. — Два раза я в такую неприятность попадал. Один раз — я еще совсем молодым был — нурманы с цареградской службы через наши земли к себе возвращались. Ну, как у них и водится, грабили по пути, где силы хватало. Мы им как раз на переправе попались. Почти всех вырезали, я только тем и спасся, что телега опрокинулась, я в воду упал, и течением меня в сторону отнесло. Потом сотник Агей их на переволоке догнал, и тоже всех до одного порешили. В ладьи ихние покидали, кого и живым еще, да сожгли. У нурманов, правда, говорят, обычай такой — умерших князей да воевод вместе с ладьей сжигать. Так что Агей им всем вроде как честь оказал…

А второй раз — когда с Волыни уходили. Нагрузились так, что еле ползли. Волыняне на ратников-то наскакивать опасались, крепко их тогда побили, а на обоз, хотя и с охраной шли, несколько раз налетали. У меня в телеге здоровенная бочка с вином стояла, удачно так, со спины меня от стрел берегла. И надо же было такому случиться, что сразу двумя стрелами ее пробило. Вино и потекло. Наши подбегают по одному, шлемы под струйки подставляют и мне дырки заткнуть не дают. И главное что? — Илья с досадой шлепнул себя по колену. — Каждый говорит: «Подожди, я вот наберу, а потом затыкай». А потом еще один — и опять то же самое, и конца этому не видно. Надрызгались все! — Илья мечтательно прикрыл глаза и пошевелил усами, словно принюхиваясь. — И ратники, и обозники… Одни лошади трезвые, хотя и моя лошаденка чего-то пошатывалась, нанюхалась, наверно. А волыняне опять наскочили! Тут бы нам всем и конец, да Лука Говорун — пьяный-пьяный, а сообразил — всадил стрелу в самый низ бочки. Винище — струей, запах — на всю округу, волыняне — все ко мне, а я от них. За стремя кого-то из ратников ухватился — и дай бог ноги! В жизни так никогда не бегал!

И что обидно: выпил меньше всех, а разило от меня сильней, чем от всего десятка, потому как облился, пока дырки затыкал, с головы до ног. Отогнали волынян, вернулись — бочка пустая. Кто все выпил? А Илья: от него за версту шибает! С тех пор на меня выпивку не грузят, даже квас не доверяют.

Илья горестно понурился, а Афанасий мелко затрясся от сдерживаемого смеха.

— А если бы у вас самострелы были? — спросил Мишка.

— Что лук, что самострел — для хорошего выстрела сила нужна да сноровка. А в обозе кто? Слабые, увечные, не вояки, одним словом.

— С моим самострелом сила не нужна, возьми, глянь, — Мишка протянул свой самострел Илье. — Видишь рычаг сбоку? Упираешь самострел в землю или еще куда-нибудь, нажимаешь ногой на рычаг — и готово. Тут не сила, а вес нужен. Я меньше двух пудов вешу, а мой болт с полусотни шагов доспех пробивает.

— Интересно, — оживился обозник. — Дашь стрельнуть?

— Стреляй, не жалко. Можно и на ходу, в днище саней упри.

— Ты из него тогда волков-то настрелял?

— Ага, так же вот в санях ехал. Дави ногой, пока не щелкнет.

Илья упер самострел и нажал на рычаг ногой.

— Легко идет!

— Так на меня рассчитано, ты же тяжелее. Тебе можно самострел более тугой сделать — дальше бить будет.

— А целиться как?

— Приложи к плечу, левый глаз зажмурь, а правым смотри вдоль болта… Да куда ты, лошадь убьешь!

— Я не в лошадь, вон пень возле дороги. О! Гляди-ка, попал!

Илья уважительно оглядел оружие и вернул его хозяину.

— Вот, а если у всех обозников по такому будет?

Обозник хитро ухмыльнулся, расправил свои могучие усы и выдал вердикт:

— Хе-хе, тогда бы из той бочки вообще решето сделали!

— Я же о деле говорю, — обиделся Мишка, — ты что думаешь: если мальчишка, так только глупости болтать могу?

— Не, отрок отроку рознь. Ты, Михайла, отрок умственный, книги, говорят, читаешь. Да вот незадача: сколько такая вещь стоит? Обозники народ не богатый.

— Обоз и из сотенной казны вооружить можно, для дела же, не для баловства. И себя защитите, и сотню, при случае, сзади прикроете.

— А Пимка-десятник потом будет трепать, что Корней это придумал, чтобы сотенные деньги сыну отдать. Самострелы-то Лавруха делать будет!

— И что? Никто Пимену пасть не заткнет?

— Он десятник, и подпевал у него много, всем пасть не заткнешь.

— Наплевать! — уверенно заявил Мишка. — После первого же похода сами заткнутся.

— Может, и заткнутся, а только…

— Что?

— Смотри, — Илья указал рукой куда-то вдоль обоза. — Вон твой дядька Лавр вперед поскакал и Тихон с ним. Знаешь зачем?

— Дорогу проверить? — попробовал угадать Мишка.

— С заводными конями?

— Тогда не знаю.

— А ты, Афоня?

— Если с заводными конями, то далеко поехали. Как бы и не в Ратное, — ответил Афанасий и тут же удивился, — только зачем?

— Эх, не ходили вы с обозом, ребятки! Народишко-то из городища для себя припас взял, а для скотины много ли увезешь? До первой травы — месяц, если не больше. Чем скотину кормить? Сено в Ратном сразу в цене подскочит. Они и поехали, чтобы заранее корма прикупить, пока никто ничего не знает. Как мы доедем, так к сену и другому корму для скотины не подступиться будет. Я вот тоже подзаработаю. Летом не поленился, так что лишнее сенцо есть, а баба моя без меня не продаст. Теперь понял, Михайла?

— Не очень.

Мишка насторожился: что-то в рассуждениях обозника ему не понравилось.

— Кто поехал? — начал объяснять Илья. — Сын сотника и племянник Луки, почитай, старшего из десятников. Вот Афоню бы отпустили? Да ни в жизнь! И все всё видят, потом разговоры пойдут: мол, пользуются своей властью, а простым людям объедки оставляют. То же и с самострелами будет, если сотенные деньги твоему дядьке перепадут. А такие разговоры копятся, копятся, а потом… всякое может быть.