Евгений Красницкий – Бабы строем не воюют (страница 79)
– Когда еще вернется-то… – Юлька вздохнула и настороженно покосилась на Арину. То ли непривычно ей было, что взрослая женщина заговорила с ней на такую тему, то ли догадалась, что это так – для начала, а разговор пойдет о другом.
– Ну, не за тридевять земель он ушел! Вернется с победой, с добычей, с подарками…
Юлька еще не успела хмыкнуть презрительно, а Арина уже поняла – промахнулась. С этой, как с обычной девицей, разговаривать не получится – юной лекарке если и не наплевать на подарки вовсе, то разговор о них для нее далеко не самое интересное.
– А место здесь для лавочки хорошее, – попробовала зайти с другой стороны Арина. – Попросила бы отроков сделать для отдыха – что ж на завалинке сидеть? Красава, небось, и близко к лекарской избе подходить опасается.
– Да уж… – Юлька слегка покривила губы.
Обычного девичьего: «Уж я-то ей рожу разукрашу», «Я-то ей волосья прорежу» или еще чего-то в том же духе от нее ждать бессмысленно – это Арина уже поняла. Непонятно было другое: то ли Юльке о Красаве и вспоминать не хотелось, то ли она при случае собиралась сотворить с внучкой волхвы такое, о чем говорить вслух не считала нужным. В общем, разговор не складывался, и сколько еще придется ходить вокруг да около, получая в ответ краткие и невнятные отклики, Арина не представляла, поэтому решила спросить в лоб:
– Слушай, а что такое Красава давеча с лесовиками творила? Ты поняла?
– Силы набиралась, змеюка!
– Силы?.. Это как?
– А вот так, обыкновенно, – Юлька слегка пожала плечами, и Арина испугалась, что и сейчас она ограничится только этим, но та продолжила:
– Смотрела, сможет ли убить, видела, что может, и от этого ощущала себя сильнее. Они хоть и не понимали ничего, но им от ее глаз не по себе делалось. Знобко, что ли… ну, как-то так. А она и рада, ей того и надобно! Была бы там сотня народу, она бы и сотню так обошла, и каждого бы… Если бы не нарвалась, вот как на тебя. Ты-то ее не испугалась, и она сразу слабость ощутила. Теперь тебя стороной обходит, не хочет опять так же.
– Вот оно что… А как же она понимает, что может убить? Откуда ей знать-то?
– А она уже убивала, знает, каково это. И ей понравилось! – Юльку, кажется, заинтересовал, наконец, разговор: она распрямила спину и развернулась в сторону Арины. – Ей бабка дала попробовать. Волхва куньевского… он на Миньку с топором кинулся. Нинея его остановила, но сама не стала убивать, а отдала Красаве.
– А ты-то откуда это… – услышанное оказалось настолько неожиданным, что Арина оторопела.
– У Миньки вызнала. Он не хотел рассказывать, да… вызнала, в общем… – Юлька всмотрелась в Арину и улыбнулась. – Ты не пугайся, вовсе она не смерть ходячая, боязно ей пробовать без бабки-то: вдруг не получится? Вся ее сила тогда… – лекарка махнула ладонью, словно отметала что-то невидимое. – А бабка, я так думаю, ей больше не позволяет, мол, попробовала, знаешь, как это бывает, и хватит с тебя.
– И зачем же ей тогда?.. Погоди, ты говоришь, ей понравилось? Убивать понравилось?
– Не-а! Глупая она еще, что такое смерть, не понимает. Ей власть над человеком ощущать понравилось. Вот она и пробует: если опасаются ее, значит, сможет, а от этого в силе своей уверяется. Ну, и над малохольными всякими… Саввой, там, Простыней… чему-то же она уже научилась. Но чует, подлюка, разницу со здоровыми людьми, вот и не решается.
– Дитя же еще совсем… – в голове Арины никак не могли сойтись ребенок и убийство.
– Да ей и делать наверняка почти ничего не пришлось, – неправильно поняла Арину Юлька. – Бабка ей волхва почти готового отдала, чуть-чуть оставалось.
– Да я не об этом! – Арина почувствовала досаду от того, что Юлька не понимает простейшей истины. – Ребенок и убийство… это же…
– А я хоть и старше, а не могу. И никогда не смогу, наверное… – Юная лекарка продолжала говорить ужасные вещи, сама не понимая,
Что на такой вопрос ответить? Как обычной девчонке – нельзя, Юлька не наивный ребенок из младшего девичьего десятка. Мысль уже привычно метнулась к воспоминанию о бабке-ведунье, и ответ пришел сам собой:
– Я тогда не нить жизни обрывала, я длань смерти отсекла!
– А… это… – Юлька выглядела так, будто услыхала бог знает какое откровение. – Значит, вот так можно? Не человек, а длань Морены…
– Да ты не вздумай пробовать! – торопливо воскликнула Арина, не заботясь о том, что этой торопливостью показывает свой испуг. – Силу лекарскую утратишь!
Юлька сначала лишь улыбнулась в ответ, словно говоря: «Да что ты в этом понимаешь?» – но потом, видимо, решила успокоить собеседницу:
– Ты что, подумала, что я вот прямо сейчас убивать кого-то кинусь? Да меня сама волхва в ученицы зазывала, а я не поддалась! И сейчас не поддамся! Только вот знать, что
– Не Красава, говоришь? – Арина вдруг почувствовала злость, правда, непонятно на кого разозлилась: на Юльку или на себя? – Но ведь все одинаково! И ей для силы надо знать, что может убить, и тебе… сама же сейчас сказала!
– Ты меня с ней не равняй! – Юлька ощерилась и стала похожа на какого-то мелкого хищника, вроде горностая. – Ее Нинея с горя учить взялась, потому, что со мной не вышло, а больше и некого! Ей сила для себя самой нужна, она страхом чужим живет, а лекарки всю жизнь Морене противостоят – не для себя, для других!
Юлька подхватилась с завалинки и скрылась в лекарской избе.
Сейчас, у постели Андрея, Арину вновь зацепили слова из того разговора с Юлькой, на которые она сгоряча не обратила внимания: «Ее Нинея с горя учить взялась, потому что со мной не вышло, а больше и некого!»
Андрей слегка шевельнулся и вздохнул…
Глава 11
Сразу же после памятного Арининого выхода в новом платье потрясенные красотой невесомой кружевной накидки девчонки насели на молодую наставницу с просьбами научить и их творить такое воздушное чудо. Оценила небывалое украшение и Анна, но не только его красоту – сказались и купеческое происхождение, и хозяйственная хватка большухи обширного рода, и нынешнее положение ответственной за будущее полутора десятков девиц.
Кружево, дорогую редкость, привозили в Туров купцы из дальних краев, и только у самых зажиточных горожанок можно было увидеть отделку кружевами, да и то узенькую полосочку – больно высоко оно ценилось[11]. А у Арины-то целое кружевное полотнище, если за углы взяться, так почти на полный размах рук! И на привозное не сказать, чтоб похоже. У самой Анны бережно хранился небольшой платок с узкой кружевной отделкой – подарок батюшки к свадьбе. Он привез его чуть ли не из самого Царьграда, хотел было сразу же после возвращения подарить дочке, да матушка воспротивилась: суетность, мол, это, нечего гордыню в юной девице поощрять. Так батюшка нарочно свадьбы дождался, подарил, хоть матушка и осталась недовольна. Вот только носить тот платок Анне почти и не привелось – в Ратном не до кружев ей было.
Зато теперь вместе с восторгом женщины – красота-то какая, и зудом портнихи – непременно попробовать применить эту красоту и так, и сяк, в голове у Анны словно защелкали придуманные Мишаней счеты – это ж сколько состоятельные туровчанки за такое с готовностью заплатят? А если еще соперничать промеж себя примутся: у кого кружево богаче? А если братец Никифор с эдаким товаром в Киев заявится? Или в Новгород Великий – там-то народ тоже щедро серебришком звенит!