Евгений Красницкий – Бабы строем не воюют (страница 64)
– Потому-то и невозможно бабе быть самой лучшей для всех: желания у мужей разные, да порой такие, что и в голову не придет!
Боярыня уже перевела дух, надеясь, что наконец-то сейчас Филимон угомонится и перейдет к делу, но он неожиданно хитро прищурился и вдруг спросил:
– Однако же, признайтесь, бабоньки, ведь хочется быть привлекательной для многих, а не для одного, хоть и самого распрекрасного сокола ясного? – и, не дожидаясь ответа от собеседниц, приговорил: – Хочется!
«
– Вот! – Филимон воздел палец вверх, будто обличая кого-то. – И в сем деле все остальные бабы для каждой из вас соперницы! Даже больше – вороги лютые! Вот потому-то я и сказал: «Бабы строем не воюют».
Арина хоть и владела лицом, но ее передернуло, да и Анну покоробило. Вроде бы и верно подметил старый воин, но как-то так получилось, что всевозможные и самые разнообразные бабьи заботы он свел к одной-единственной.
Анна не успела высказать пришедшее на ум возражение – ее опередила Арина:
– Ну, не скажи, Филимон Савич! Если есть один-единственный, – Арина запнулась и залилась краской, но преодолела себя, – так и наплевать, как остальные на тебя смотрят. Лишь бы…
– Ага! Лишь бы! – Филимон ткнул в сторону Арины пальцем, словно опять уличая в чем-то. – Вот именно, лишь бы! Лишь бы разлучница подлая между вами не встала! Ведь непонятно же, чего мужам, кобелям этаким, надобно. А вдруг она привлекательней ему покажется? И сама не поймешь, чем плоха оказалась и чем эта змея подколодная лучше. Убила бы, и рука б не дрогнула, и совесть бы не мучила. Что? Не так?
– Не так! – Арина покраснела еще больше, но уперлась взглядом в Филимона, будто хотела сдвинуть того с места вместе со стулом. – Уходят не К кому-то, а ОТ кого-то! Если уходит, значит, не жизнь это уже, а одна маета. А если от недомыслия уходит, по глупости, так и скатертью дорога, все равно на такого положиться нельзя. Лучше уж сразу оборвать, чем всю жизнь кусочки от души откраивать. Уж всяко спокойнее.
– Врешь! Это ты сейчас так думаешь! – с непоколебимым убеждением отрезал Филимон. – Видал я, как с такого покоя то в петлю лезут, то в полынью прыгают. И это еще не самое худшее. Гораздо страшнее, когда с этого же покоя годами замужем за постылым угасают. И в грех прелюбодеяния, как в омут головой, кидаются – хоть час, да мой! Да много чего еще случается, даже вспоминать неохота.
Покойнее ей будет… отрокам сказки рассказывай, а девицам не смей! Потому что несчастье каждой, кто в эдакое поверит, на твоей совести грузом повиснет. Одно утешает: вечная бабья война за мужское внимание очень быстро, еще в девичестве из вас этакую дурь вышибает начисто.
– И не дуйся на меня! – разойдясь, Филимон погрозил Арине пальцем. – У нас здесь совет, а не посиделки, и я за тобой не ухлестываю, чтобы только одни приятности говорить. Сразу ведь договорились: без обид!
– Погоди, дядька Филимон! – вмешалась Анна. – Если без обид, так и ты не сердись. Мы тоже много чего о мужах поведать можем, да разговор у нас сейчас не о том. У меня тоже есть что возразить. Не бойся, не от чувств, а по делу.
– Ну, если по делу, так давай.
– Первое… – боярыня помолчала, подбирая слова. – Как-то мы позабыли, что девицы-то чаще не по своему выбору замуж идут, а по родительскому.
– Не позабыли! – Филимон досадливо поморщился. – Разговор у нас все-таки не о замужестве, а о подборе наставниц. Вот об этом-то вы, бабоньки, как раз и позабыли.
– Я все, что перед этим сказал, именно к этому и вел: какие нашим девицам нужны наставницы, памятуя о разнице между воспитанием отроков и отроковиц. Ну, а свадьба по сговору родителей, раз уж к слову пришлось… бывает, и хреново кончается. Но это ежели родители дураки или упрямцы. А у умных по большей части все хорошо получается, да и склонность молодых друг к другу для умных родителей – не пустой звук. Ладно, отвлеклись мы. Ты, я чую, еще чего-то возразить хотела?
– Хотела, дядька Филимон. На мой взгляд, как-то ты не так сравниваешь лучших мужей и лучших баб…
– Я сказал, что лучших баб не бывает! Что они…
– Погоди, не перебивай!
Анна прикрикнула, даже чуть по столу ладонью не шлепнула, и лишь потом спохватилась – негоже на старика голос повышать, даже и боярыне. Но Филимон ободряюще улыбнулся: продолжай, мол, не стану перебивать.
– Так вот, неверно! – продолжила Анна. – Баб-то ты оцениваешь по привлекательности и по делам домашним, хозяйственным, а мужей по тем, которые вне дома, что ли… не знаю, как правильно сказать. Но мужи-то и в доме тоже живут, той же обыденной жизнью, делами хозяйственными занимаются. Да и… – вот тут Анне пришлось сделать над собой усилие, христианское воспитание словно за подол хватало, – и мужей их мужская привлекательность тоже ведь заботит. Разве нет мужей, даже и зрелых, что, может, не так, как жены, но все равно… наряжаются, прихорашиваются и по сторонам поглядывают: видят ли, как он хорош собой. Неужто и промеж мужей идет та же война, что и промеж баб?
– Не-а! – Филимон разулыбался, будто Анна рассказала что-то веселое. – Нет промеж мужей такой войны. Но сначала давай-ка о сравнении. Значит, лучший в доме и лучший вне дома… ишь ты, как повернула! Тут дело в том, для кого какая стезя главная. Для бабы все самое главное в жизни внутри дома или усадьбы…
– …Снаружи она что-то творит лишь по необходимости. Когда в поле работает или на огороде – это тоже, почитай, продолжение дома. А почему? А потому, что главная жизненная стезя женщины – продолжение рода и благополучие вокруг домашнего очага. Там и воюет. И из этого круга только в двух случаях выходит: если ей чего-то внутри не хватает, или извне внутреннему благополучию грозит какая-то опасность.
– Стезя же мужская – защитник и кормилец… – Филимон замолчал и поджал губы, словно вспомнил о чем-то очень неприятном.
– М-да, защитник и кормилец. А это, бабоньки, все вне дома. И зря ты, Анюта… Невнимательно слушала, выходит. Я же не только о воинах говорил, а и обозников с ремесленниками помянул. Могу еще и смердов к сему добавить. Всякий муж главное свое дело вне дома творит: воюет, землю пашет, железо кует, иное прочее. А в доме… в доме он сил набирается да опору себе чувствует. Потому и сравнение мое по главной жизненной стезе. Поняли, я думаю?