Евгений Красницкий – Бабы строем не воюют (страница 61)
От нового поручения Верка пришла в такой восторг, что ее еле угомонили:
– Да я!.. Да будь в надеже! Всех переберем, самых справных невест сыщем! Не сомневайся даже!
«
Анна, видимо, тоже что-то заподозрила, потянулась к жене обозного старшины, сжала ее руку и сказала ободряюще:
– Ты теперь не обозница, ты – моя помощница, из первых. Если кто перед тобой нос задирать станет, ко мне со своими дочками может и не подкатываться! Где хотят пусть себе женихов ищут, хоть у половцев!
– Так их, Анна Павловна! – громогласно согласилась Верка. – Мы своих в обиду не даем. Ульяниным мальчишкам я самолично наилучших невест подберу!
– Да ты, подруга, не спеши, – остудила Веркин пыл Вея. – Им до жениховства еще дорасти надо.
Глава 9
Продолжить совет с Филимоном не удалось ни назавтра, ни даже через день: то Анну срочные дела на части рвали, то сам Филимон из-за занятий с отроками не мог найти времени, а то у него спину прихватило, да так, что Юлька растерла его какой-то мазью и строго-настрого велела лежать, накрывшись теплым. А потом из-за болота снова прибыла телега с ранеными. По их словам выходило, что Михайла все равно командует отроками, хоть старшиной назначен Дмитрий. Анна наконец-то начала понимать, чего добивался Корней: он не столько будущего сотника себе на смену растит, сколько наследника-боярина.
Мало того что и за сына, и за раненого Алексея у Анны сердце болело, а тут еще Юлька не выдержала, примчалась с разговором про Мишаню. Боярыня лекарку, как могла, успокоила, но когда разговор стал слишком уж напоминать беседу с будущей невесткой, а Юлька, увлекшись, принялась задавать вопросы, которые ее никоим образом не касались, пришлось это дело хоть и мягко, но прекратить. Не ее забота в дела Лисовинов нос совать! Пусть считает пока, что Анна их любви не противится.
А тут еще Анюту при Юльке будто кто за язык дернул! Ну, надо ж было до такого додуматься: спросила, поедут ли они в Туров, если с Мишаней что случится. Дуреха! О таком не то что говорить – даже думать нельзя, а она вслух брякнула! И тут Анна лишний раз убедилась, что влюбленная лекарка иной раз хуже змеи подколодной, никогда не угадаешь, что в следующий миг сотворит: руку вперед выбросила, как будто ударить хотела, и тут же на Аньку заклятие наложила. Прошипела, что если Мишаня не вернется, то сестре его тогда Турова не видать. И женихи тамошние не понадобятся.
И мать, и дочь от таких слов оторопели. Анька, конечно, в слезы и убежала, а боярыня хочешь не хочешь принялась Юльку успокаивать да уговаривать. Дескать, что ж ты такое говоришь, девонька, нельзя такими словами сгоряча разбрасываться… А у самой аж пальцы сводит – так эту соплячку придушить хочется, прости Господи.
Нет, Анна и сама дочь за такие слова не пожаловала бы; за то, что рот открывает, не думая, не миновать бы Аньке розог, но понять, чем ей Юлькины слова грозят, в первую очередь надо.
Рыдающую дочь боярыня нашла в горнице у Арины. И не скажешь сразу, чего девчонка напугалась больше: Юлькиного пророчества или своей же глупости. Понятно, что зла брату она не желала, просто ляпнула, не подумав, как сказанное со стороны слышится. Арина ее уже отчитала, но и пожалела, а подробности, что и как там получилось, уже у Анны стала выпытывать: что и в каких именно словах Анюта сказала и что за заклятие Юлька в ответ сотворила. Встревоженная и обеспокоенная не на шутку, мать отвечала подробно и обстоятельно; понимала, что помощница выспрашивает ее не из пустого любопытства. Арина же, выслушав, вздохнула:
– Юлька ее просто испугала. Заклятие не так накладывают, но коли Анютка сама в это поверит, оно может и силу обрести. Правда, Юлькины слова на Анюткины завязаны – лекарка сама, похоже, ее речей испугалась, оттого и ударила в ответ, не подумавши. В общем, хорошо, что сейчас обе девчонки маху дали, не одна твоя Анюта.
– Это я и сама понимаю! – Анна досадливо передернула плечами. – Что делать-то теперь?
– Примирить их надо.
– Аньку с Юлькой? Да как их примиришь? Юлька не дитя, которая из-за куклы обиделось, даром, что бабьего ума нет и не будет, – боярыня не скрывала своего раздражения. – Она с детства не такая, как все. Девчачью дурость и беззаботность, я думаю, мать из нее выбивает, но девки-то наши понять этого не могут. Для них она сопливка зазнавшаяся. Вот и мири их после этого…
– Но жить-то ей среди людей, – покачала головой Арина, – так что мудрости и терпения набираться придется.
– Ничего, Настена ей это еще объяснит, и не раз, – с некоторым злорадством отозвалась Анна. – А понадобится, так и вобьет. Но пока что Юлька не разумеет, что девки наши, при всей их дурости, своим женским чутьем улавливают многое, что ей не доступно.
– Женское в ней лекарским забивается, так?
– Так.
– Ну, не совсем же она дурочка малолетняя, поймет, что с Анюткой погорячилась. Твоя дочь, не подумав, ляпнула, Юлька ей сгоряча и по глупости же напророчила. Вот пусть теперь сама и исправляет, разумница, – Арина отвела взгляд, прикидывая что-то, потом нерешительно взглянула на боярыню. – Есть один способ, только… Не разгневаешься ли на меня?
– А что такое? – насторожилась Анна. – Говори, что придумала?
– Ты понимаешь, Юлька ведь не просто лечит, – Арина теперь не сводила глаз с Анны: то ли убедить пыталась, то ли уловить момент, чтобы свернуть разговор, если та осерчает. – Она же Макоши служит… Вряд ли она прошла жреческое посвящение, не думаю, что мать допустила, но есть один обряд, древний очень… как раз для того, чтобы ушедших воинов охранить и защитить.
– Юлька про него должна знать, Настена не могла такое пропустить. Нам-то с тобой на этот обряд и смотреть нельзя, для девиц он. Вот и пусть лекарка его с нашими проведет. Тут сразу одним махом нескольких зайцев убьем.
– Ну, что сама она для них сразу же станет не просто Юлькой-лекаркой, а чуть ли не посвященной жрицей, это я понимаю. Только вот не знаю, к добру это или к худу: девчонки-то почти все недавние язычницы. Они в вере христианской еще не утвердились, а тут такое…
– Вот и я про то же думаю… только ведь тут выбирать придется, что для нас сейчас главнее… – Арина отвела глаза.
– А какая еще польза от этого обряда? – после паузы поинтересовалась боярыня.
– Так ведь перед этим Юлька всех очистить должна – мало ли что… Свое заклятие с Анюты сама и снимет.
Юлька согласилась сразу же, аж глаза вспыхнули. Сказала, что такое лучше не откладывать, но Анне показалось, что девчонке просто не терпится попробовать свои силы на новом поприще. Ну и пусть – чем больше уверенности в себе, тем лучше получится. В подробности подготовки к обряду Анна встревать не стала, опасалась ненароком помешать таинству. Да и отцу Михаилу врать меньше придется: и в самом деле ничего не видела и не слышала. Не признаваться же священнику в том, что сама, собственными устами разрешила, да что там разрешила – прямо-таки заставила вверенных ее попечению девиц вернуться в языческое прошлое, вместо того чтобы всеми силами наставлять их в христианских добродетелях.
Правда, ей тут же выпал случай убедиться, что не так уж и плохо она со своими обязанностями справляется.
Ближе к ужину Анну нашла встревоженная Арина.
– Анна Павловна, с Евдокией у нас беда… Спряталась ото всех на складе у Ульяны, насилу отыскали ее. Ревет, на вопросы не отвечает. Ульяна хотела за тобой бежать, так еще хуже стало. Взвыла не своим голосом: «Только боярыне не говорите!»
– Ох ты господи! – Анна в досаде всплеснула руками. – Да что с ней такое?
Арина только вздохнула:
– Из-за обряда, я думаю…
– А что не так с обрядом? – тут же насторожилась Анна.
– Да нет, не с обрядом, а с самой Евдокией. Похоже, не девица она уже. А обряд только для девственниц, вот она и трясется.
– Уф-ф, а я-то испугалась, думала, и в самом деле с ней что-то…
– Она и признаться боится – думает, ты ее из десятка выгонишь, и обмануть не решается, чтобы воинам своей нечистотой не навредить – у нее братья там, в полусотне. Сейчас ее Ульяна успокаивает, а я за тобой пошла. Язычники это за грех не считают, но тут-то девчонкам про христианские добродетели да смертные грехи и ты объясняла, а пуще того – отец Михаил. Вот она и страшится… – Арина вздохнула. – Что решишь-то? Что мне ей говорить?