Евгений Костюченко – Спецназ обиды не прощает (страница 8)

«На хорошем месте стоишь. Заплати пару тысяч, — сказала ему проститутка, — и я подскажу, кто тебя хочет отстрелять. Кто, когда и как». За пару тысяч я и сам кого хочешь отстреляю, отослал ее Зубов. Некоторые из его коллег уже заработали пару пуль из ТТ буквально на пороге дома. А тело одного, со следами пыток, нашли и за порогом, в пустой квартире. Убийцы вывезли даже мебель.

Зубов потратил больше, чем пару тысяч, позаботившись о безопасности. Ну не хотелось ему, чтобы его мебелью пользовались чужие.

В постели лежала у него изящная игрушка — наградной ПСМ, который он купил у дипломата из недалекого зарубежья. Но это было оружие «для дома, для семьи»: если и придется стрелять, не дай-то Бог, то по крайней мере обойдется без рикошетов и битой посуды. А для действий на лестнице у него было кое-что другое. Зубов старался любой навык доводить до блеска, и мог с закрытыми глазами сунуть руку в тайник и вынуть оттуда заряженный и взведенный наган.

Однажды он это сделал с особым чувством. Наверху, на площадке второго этажа кто-то стоял, и не просто стоял, а сопел и перетаптывался.

На этой, черной, лестнице не было других жильцов. И стоявшие могли караулить только Зубова. Поэтому он спокойно выжидал, затаясь внизу. По дыханию он понял, что их двое. А по возне решил, что они никак не могут справиться с входным замком. «Ну давай, давай, только потихоньку», раздался шепот. Шепот показался ему женским. Зубов осторожно выглянул, держа площадку под прицелом — и увидел живую иллюстрацию к «Камасутре».

Он незаметно полюбовался парочкой, а потом исчез так же бесшумно, как появился, и отправился спать к Марине. Пережитое подействовало на него странным образом — он предложил выйти за него замуж, причем немедленно. Мотив — если его грохнут, хоть кому-то достанется наследство. А у Марины две дочурки подрастают. Наутро они пошли в загс, но там был не приемный день. В приемный день он был занят, потом она ставила машину на капремонт, потом еще что-то помешало, и в конце концов он забыл о своем решении, а она не стала напоминать.

После разговора с «Графом» Степана Зубова охватило неприятное беспокойство. Его злило то, что он отказался, не просчитав все варианты. Ну, не получит он каких-то денег за эту неделю. Так получит в другую. А смотаться с ребятами на Кавказ уже не удастся никогда. Как перевести в «зелень» эту несостоявшуюся поездку? Вот и получается, что просчитался.

И еще одно беспокоило Зубова. Как воспримут ребята его отказ? Особенно Ромка. Еще неизвестно, как Граф все это преподнесет. А мнением боевых товарищей Степан Зубов дорожил, особенно в последнее время.

Так получилось, что вокруг не было других людей, чье мнение для него хоть что-нибудь означало. Чтобы всерьез прислушиваться к проституткам и фарцовщикам, надо для начала забыть о себе. А он все еще оставался Маузером, и для него было очень важно иногда выходить на связь то с Рубенсом, то с Котом, и получать от них подтверждение: понял тебя, Маузер.

Конечно, он был уже не тот, что прежде. Но, по крайней мере, он старался не делать ничего такого, о чем постыдился бы рассказать Ромке. Ну, к примеру, меняет он горничной две десятки, отсчитал ей деревянных, она убежала. Глядь, а она ему сослепу вместо десятки сто баков подсунула. Сотня старая, жеваная-пережеваная, но ведь сотня. Другой бы тихо порадовался, а Зубову пришлось бежать за ней и проводить курс ликбеза. Зато было что потом Ромке рассказать.

Он не мог отбросить эти мысли. Может быть, потому что больше ни о чем думать и не стоило. Дело двигалось автоматически. Реплики компаньонов и клиентов не заслуживали не только обдумывания, но и запоминания. А вот ребята — совсем другое дело. И Сергеичу тоже не понравится, что он отказался. Сам-то Кот наверняка подписался без разговоров.

Каким же уродом он почувствовал себя сейчас, вспомнив, как они приехали в аэропорт, и Клейн увел чеченца, а они с Ромкой остались в машине. «Кажется, у Графа проблемы, — сказал Ромка, — что-то он темнит, надо его раскрутить, пока не поздно. Поможем товарищу». «Да ладно тебе, — сказал тогда Зубов, — это не наши разборки. Они там миллионами ворочают. Ты его часики видел? У тебя вон «Командирские», а у Графа «Радо». Так что у него все нормально. Было бы что серьезное, он бы не нас позвал»…

И Марину зря обидел. Вообще-то она часто обижалась — то он черствый, то бестактный. А он просто не успевал просчитать, как она отреагирует на его слова или поступки. Так ведь на то и любовь, чтобы не любезничать, а быть самим собой. Просчитывать ему и так приходилось слишком много на работе. Сегодня она час прождала его перед гостиницей в своей замызганной «двоечке». Он, наконец, спустился, передал ей деньги — ей не хватало на новый холодильник. «А ты не поможешь выбрать?» спросила она. Он пожал плечами — твой холодильник, ты и выбирай — и добавил денег на доставку. А потом, уже выйдя из машины, еще раз достал кошелек. «Здесь за углом хорошая мойка. Помой, наконец, тачку. А то в следующий раз не пустят на нашу стоянку». Почему-то она обиделась. Побелела от злости. Ну и черт с ней.

Он поднялся по лестнице и вставил ключ в замок.

— Добрый вечер, господин Зубов, — раздался голос за спиной.

Он застыл, невольно сдвинув лопатки. «Расслабился ты, Степа», подумал он о себе уже как о ком-то постороннем. «В следующий раз не забудешь провериться. Вот и все…»

По шагам он понял, что кто-то спускается с третьего этажа. Он осторожно покосился назад. Длинный темный плащ. Пистолет.

Внизу скрипнула входная дверь, и на лестнице показался еще один «длинный плащ» с пистолетом. «Классика, — подумал Зубов, — наверняка и рация имеется».

— А теперь спокойно открывайте дверь.

— Стоит ли? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да за кого вы нас принимаете? — сказал первый. — Нам бы только поговорить. Очень вы нам интересны, господин Зубов.

— Можно и поговорить, — Зубов открыл дверь, осознав, что его не убьют прямо сейчас. Наверно, они хотят поживиться тем, что есть в квартире.

— Друг ваш, такой Клейн Герман Иванович, очень душевно о вас отзывался, — сказал голос, — так что, пожалуйста, держите руки за спиной. За спину руки!

Голос был молодой, наглый, самовлюбленный, и Зубов подумал, что мог бы справиться с мальчишкой, если б тот был один. Но сейчас перевес был слишком явный. Мысленно обматерив Клейна, Зубов нехотя завел руки за спину и тут же был цепко схвачен за локти, а на запястьях щелкнули наручники, больно защемив складку кожи. Нет, фарцовщики не приглашают таких мастеров, подумал он. Здесь что-то другое.

— Вперед! — скомандовал второй голос, с акцентом. — Стой. В левый комната. Вперед. Лег на пол. На пол!

Он лег на ковер в гостиной. Двое вошли за ним, он видел только их ноги.

Один из них рылся в столе, второй принялся обыскивать комнату и сразу же извлек пистолет из-под подушки.

— О, господин Зубов, оказывается, имеет большие заслуги перед братским народом Чуркистана. Забавная штучка. Штамповка дюралевая… А где же вы держите бумаги? Записные книжки, старые письма?

— Нет у меня никаких бумаг.

— Что ж, примерно такой ответ и прогнозировался. Давайте, господин Зубов, вместе подумаем, как сделать нашу беседу более продуктивной. У нас к вам только один вопрос. Ваш друг, господин Клейн, встречался с вами и предлагал работу. Он при этом назвал место, куда надо было доставить одного человека. Вы помните, куда?

— Я что, так похож на безработного? — спросил Зубов.

— Падла, отвечай, когда тебя спрашивают! — второй пнул его в бок. — Адрес говори, адрес!

— Салим, не заводись. Итак, господин Зубов, назовите адрес, и мы навсегда исчезнем из вашей жизни.

Зубов произнес короткий и ясный, универсальный адрес. И получил за это еще пару чувствительных пинков.

— Салим, Салим… Итак, все понятно. Шантажировать и запугивать в данном случае бессмысленно. На это просто нет времени. А как вы, господин Зубов, относитесь к электричеству? Была такая книга в серии «Пламенные революционеры», называлась «Любовь к электричеству». Не читали? Напрасно, напрасно. Очень там жизненно все описано. Например, как делаются революции. На деньги еврейских фабрикантов. Вы, случайно, не еврей? Я не задел вашу национальную гордость? Ну что вы молчите?

— Не успеваю слово вставить, — сказал Зубов.

— Сейчас у вас будет возможность вставить слово, и не одно. Ну так как насчет любви к электричеству? Вот я, например, просто обожаю. Незаменимая вещь, особенно когда собеседник попадается молчаливый. Есть в этих вольтах и амперах что-то волшебное, от чего ухо становится чутким, а язык — подвижным.

— Зря теряете время, — сказал Зубов. — Меня что пытай, что не пытай, один хер не знаю я никакого адреса.

— Все так говорят поначалу, — ответил голос. — Тогда мы начнем с более простых вопросов. Например, на что вы тратите деньги? Квартирка-то пустая. Ни аппаратуры, ни обстановки приличной. Вы, наверно, не тратите деньги, а собираете? Не хотите похвастаться коллекцией? Ну, где сейф? Или вы держите деньги в чулке?

— Сказали бы сразу, что за бабками пришли, — сказал Зубов. — За унитазом коробка из-под стирального порошка.

— Там мало, — сказал второй голос. — Две тысячи любой старушка дома держит, где остальной деньги?