Евгений Костюченко – След мустанга (страница 8)
Но вот появились эти трое, и теперь придется заняться весьма неприятным делом…
Он расстегнул кобуру.
— Стой, — сказал старик. — Здесь тебе не Техас. Я выйду к ним. А тебе лучше побыть тут с раненым.
— Здесь слишком душно, — сказал Кирилл и взялся за кольт, потому что тощий, наконец, приблизился к тем двоим, которые уже спешились и наседали на Полли.
Теперь они стояли кучкой, что было непростительной ошибкой.
Ему пришлось выждать еще немного, пока девушка, заметив его в дверном проеме, не сообразила отойти в сторону.
— Куда ты, куда, пташка? — заржал один из них, поднимая кольт. — Хочешь побегать? Ну, побегай, побегай по загону, повесели публику!
Он выстрелил, и песок взорвался у ног Полли. Та невольно подпрыгнула на месте, вызвав радостный гогот стрелявшего.
У Кирилла на миг потемнело в глазах от ярости. Он шагнул вперед и опустился на колено, вскинув револьвер. На такой короткой дистанции пуля иногда проходит насквозь, и ему не хотелось поранить лошадей, стоявших за этими ублюдками. А при стрельбе с колена пули уйдут выше.
Так и получилось. Все трое повалились на песок, а лошади только испуганно зафыркали.
— Что ты наделал! — гневно воскликнул старик из хижины. — Ведь они хотели только попугать!
— Вот я и испугался, — ответил Кирилл, застегивая кобуру.
— Что ты натворил! Как же так… Полли, посмотри, может быть, им еще можно помочь?
— Вряд ли, — спокойно ответила девушка, даже не глянув в сторону упавших.
Она смотрела на Кирилла. И ему понравилось, как она смотрит.
— Надо уходить, — сказал он, собирая с земли чужое оружие. — И чем быстрее, тем лучше, пока сюда не нагрянули их дружки.
— А с этими что делать? — спросила Полли. — Ты стреляешь быстрее, чем соображаешь. Что нам теперь делать с тремя трупами? Я не взяла с собой лопату.
— Лопата не понадобится.
— Но их же так не оставишь.
— Есть один простой способ. Помоги мне.
Вдвоем они подтащили тела к коновязи. Лошади пугливо шарахались, чуя кровь, но они все-таки смогли уложить и привязать каждого убитого поперек седла. А потом Кирилл отпустил лошадей и поторопил их свистом. Они разбежались в разные стороны, унося свой кровавый груз. Он подумал, что это были краденые лошади, и каждая помчалась сейчас к тому загону, откуда ее похитили.
— А вот теперь уходим, — сказал Кирилл.
Он уже вставил ногу в стремя, но глухой бас старика остановил его:
— Надо закончить то, для чего мы сюда приехали.
— Что? — Кирилл оглянулся.
— У нас на руках раненый, — сказал старик. — Дело придется довести до конца. Я уже дал ему выпить сонной настойки. Жалко тратить ее впустую. Пока она действует, мы закончим.
Кирилл не верил своим ушам. Старик чудом остался жив. И теперь не молился на радостях, не благодарил спасителя, а только жалел, как бы не потратить впустую драгоценное зелье!
— Дочка, разогревай клин, — приказал старик. — Крис, пойдем, приготовим больного.
Полли стояла у жаровни, держа стальной клин в длинных клещах над огнем. Черный металл уже поседел на конце.
Кирилл достал из-за пояса короткий нож, провел клинком над огнем, чтобы очистить лезвие, и вернулся в барак.
Они уложили руку раненого на табурет рядом с тюфяком, так, что распухшая синяя кисть свисала над полом. Кирилл сел на его локоть и подал нож старику. Тот продолжал непрерывно разговаривать с раненым, который отвечал сквозь сон, вяло и односложно.
— Кожа черной становится, потому что в ней мертвая кровь застоялась. Ты же не хочешь носить в себе мертвую кровь, верно?
— Да…
— Вот мы ее сейчас и выпустим…
— Да…
— Ты сюда из Техаса приехал?
— Да…
Лезвие ножа с легким треском скользнуло по вздувшейся коже, и она расступилась под ним. Гнилостная вонь разлилась в воздухе.
— А правда, что в Техасе от жары на скотине шерсть тлеет?
— Да…
Старик приложил к раскрывшейся ране ножовку, и Кирилл отвернулся, покрепче прижав руку к табурету. Несколько коротких хрустящих движений — и кисть со стуком отвалилась на пол.
Парень заскулил, но тут в барак вошла Полли, держа перед собой клещи с пылающим малиновым клином. Старик бесцеремонно столкнул Кирилла с табурета и согнул обрезанную руку в локте, а Полли сноровисто приложила клин к срезу, из которого хлестала тонкими струйками кровь. Рана зашипела, а парень пронзительно вскрикнул и сразу затих.
— Держи ее так, — скомандовал старик, и Кирилл стал на колени перед табуретом, на который опиралась локтем рука парня. Рана, с белой костью посередине, дымилась прямо у него перед носом.
Старик ловко обмотал культю длинной белоснежной тряпкой и бережно уложил руку на грудь раненого. Тот дышал прерывисто и часто, и его закрытые глаза напряженно жмурились.
— Поздно он нас позвал, — покачал головой старик. — Чего ждал? Вот и остался без руки. Ну да ничего, выкарабкается — как-нибудь. Увезем его. Похоже, за ним никто не вернется. Что у него там было?
Полли присела на корточки над отрезанной кистью, валяющейся в луже крови и перевернула ее остывающим клином, с любопытством разглядывая рану.
— Пуля. Застряла в мякоти у запястья. Его счастье, что пуля маленькая.
— Маленькие пули тоже убивают, — сказал старик, укладывая в сумку свой нож. — Но мальчишку, похоже, хотели только ранить. Кто-то хотел его просто напугать.
— Или выбить ружье у него из рук, — сказал Кирилл.
Он подумал, что, когда парень очнется, его надо будет о многом спросить. Например, где и когда его ранило? Не тогда ли, когда он клеймил украденных бычков? И не подскажет ли он, кто его послал на такое опасное дело? Много вопросов приготовил Кирилл, собираясь неотлучно дежурить у постели больного… Но старик рассудил по-своему.
Из жердей, одеяла и тюфяка они соорудили волокушу и на ней увезли раненого. Старик не разговаривал с Кириллом. Только вернувшись в деревню, он проговорил нехотя, глядя в сторону:
— На этой же волокуше отвезешь своего друга туда, куда вы направлялись. Я не спрашиваю — куда. Мне это незачем знать. И имен ваших я не знаю. Когда меня будет расспрашивать шериф, я расскажу все, как было. Твой друг скоро встанет на ноги. Постарайтесь убраться подальше отсюда. Возвращайтесь в Техас.
— Спасибо за все, — сказал Кирилл. — Могу я узнать, что вы намерены делать с этим парнем?
— Я его вылечу.
— Сначала покажите его шерифу, — посоветовал Кирилл. — Может быть, он сбережет ваши лекарства. Вряд ли стоит их тратить на того, по кому плачет виселица.
Старик бросил на него суровый взгляд из-под кустистых бровей.
— Виселица плачет по убийцам.
— Иногда вешают и скотокрадов.
— Лучше позаботься о своей шее. И забудь дорогу к нашему дому.
5
Когда-то Томас Мерфи соблазнился разговорами о золоте, найденном в Нью-Мексико.
На прииске, куда он добрался, его поначалу поражали местные нравы. Здесь не было воровства. Можно было спокойно оставить в незапертой хижине намытое золото и уйти работать на участок. Бывало, что пропадали инструменты, или вдруг исчезала одна упаковка галет из ящика, но воровства не было. Не было ни драк, ни ссор, потому что на это просто не оставалось времени. Каждый час работы приносил старателю прибыль — иногда десять центов, порой — десять долларов. И люди проводили чуть не круглые сутки на своих участках.
Когда же вдруг обнаружилось, что какой-то новичок украл у соседа деньги, сорок два доллара, было немедленно созвано общее собрание, на которое, впрочем, пришли не все. Томаса Мерфи избрали судьей, потому что он был самым высоким и сильным. И он, выслушав обе стороны, постановил всыпать воришке сорок два удара плетью по голой спине. Приговор был единогласно одобрен собранием и тут же приведен в исполнение. Весь юридический процесс занял не больше часа, и удовлетворенные старатели разбрелись по участкам.
В следующий раз Томаса Мерфи отвлекли от работы по более серьезному делу. На соседнем прииске возник спор из-за воды. Чтобы намывать больше золота, старатели давно отказались от кастрюлек и лотков, и уже не работали в одиночку. Шесть-восемь человек объединялись и строили промывочный желоб, к которому нужно было подвести воду через систему рвов и канав. Но где взять столько воды в засушливом Нью-Мексико? Естественно, тот, чей участок располагался у самого источника, был в более выгодном положении. Те же, кто оказался ниже по течению, страдали от нехватки воды. Но разве вода не была общим достоянием, так же, как воздух?
Чтобы их рассудить, и был вызван самый высокий, самый сильный и самый рассудительный старатель с соседнего прииска. Томасу Мерфи пообещали даже заплатить десять долларов за время, потраченное на процесс, независимо от его решения. Он посоветовался с компаньонами и отправился к соседям. Его приговор был простым и понятным. Воздух — это всего лишь воздух, а вода — это инструмент. Человек, первым дошедший до источника и застолбивший его, имел право на всю воду. Просто потому, что он первый.