Евгений Костюченко – След мустанга (страница 18)
— У меня есть провожатые, — она показала кнутом на гребень лесистого холма.
Оттуда, из-за деревьев, торопливо спускался всадник на пятнистой лошади.
Он быстро нагнал фургон. Это был индеец, невысокий и толстый. Поперек седла у него лежал карабин, украшенный кожаными накладками. Индейцы относятся к оружию, как к собственному ребенку: заботливо и строго, но порой и побаловать любят. И этот винчестер был не просто ухожен — он был наряжен. Желтая кожа, обшитая зеленым шнуром, обтягивала его в тех местах, где к оружию прикасались руки — на ложе приклада и на цевье. Шоколадного цвета замша, охватившая приклад, была расшита бисером.
— Привет, Крис, — сказал индеец.
Кирилл немного удивился, но тут же вспомнил, что они уже встречались когда-то. Ну да, в тот самый день, когда он привез раненого Брикса. Индеец запомнился своей необычной прической — волосы были обрезаны справа на уровне уха, а слева опускалась толстая коса. И еще — у него было необычное имя.
— Привет, Ахо.
— Я поеду впереди.
Индеец ускакал, не оглядываясь. Он держался в седле ровно и легко. Казалось, его тело плывет в воздухе отдельно от скачущего коня.
— Он муж моей сестры, — сказала Полли. — Мы едем к его родне. Они позаботятся о раненом.
— Далеко ехать?
— Засветло успеем. Если не придется останавливаться.
— А индейцы знают, как лечить таких больных?
— Его не надо лечить. Раз в день давать настойку. Да менять подстилку. Нужна неделя, чтобы вышла вся мертвая кровь.
— Значит, через неделю я смогу с ним поговорить?
— Надеюсь, что через неделю ты будешь далеко отсюда, — сказала она. — Если, конечно, к тому времени тебя не убьют.
— Я постараюсь продержаться эти семь дней, — пообещал он. — Очень хочется задать парню несколько вопросов. Кажется, он знает, кто убил моего друга.
— Коннорса?
— Да.
— Так ты приехал из Техаса только для того, чтобы отомстить за друга?
— Можно и так сказать.
— Странно. Взрослый мужик, а рассуждаешь, как мальчишка. Нет, — она горько усмехнулась, — семь дней в Оклахоме тебе не прожить. Возвращайся в Техас, там спокойнее.
— Откуда ты знаешь? Бывала там?
— Давно. Был у меня дружок, настоящий техасец. Он возил меня к себе, чтобы познакомить с родителями. Мы собирались пожениться, да не получилось.
— Где он сейчас? В Техасе?
— Нет. У нас. На тюремном кладбище.
— Он был стрелком?
— Ты слишком много спрашиваешь.
Она прикрикнула на лошадей и замахнулась кнутом. Кирилл понял, что разговор окончен. Но не отстал, а продолжал молча ехать рядом, украдкой разглядывая ее. Сейчас ему никто не мешал, и он мог убедиться — она даже красивее, чем показалась при первой встрече. Правда, теперь стало видно и то, что Полли вовсе не девчонка. Было ей, наверно, лет двадцать пять. На высоких скулах виднелись едва заметные оспинки, и у Кирилла сжалось сердце. Точно такие же были у его сестры…
— Тебе лучше свернуть здесь, — сказала Полли. — Иначе не попадешь на брод.
— Я поеду с тобой, — ответил он.
— Как хочешь.
Он с трудом удержался от довольной улыбки. Больше всего Кирилл боялся, что она окажется такой же вредной, как ее папаша, и прогонит его каким-нибудь колдовским способом.
«Я же хотел вернуться к вечеру», — вспомнил он. И тут же забыл. Все планы можно послать к черту, когда появляется настоящее дело.
А его дело сейчас — ехать рядом с Полли и охранять ее. Да, у нее уже есть один охранник, индеец. Но этот толстячок казался таким безобидным, что его самого следовало охранять.
Вечерело, когда они свернули с дороги на широкую тропу, протоптанную в траве. Слева и справа теперь высились длинные валы бурой комковатой глины. Иногда попадались кучи полусгнившего хлама, среди которого можно было разглядеть то сломанную тачку, то ржавую лопату, стертую до самого черенка. Скоро в воздухе появился еле уловимый запах гари, и Кирилл насторожился. Он не мог похвастаться особо чутким носом, но все же отличал вкусный дымок кухни от тоскливой горечи сожженного мусора. Ему пришло в голову, что так пахнуть может только покинутый лагерь.
Ахо, видимо, подумал о том же. Он резко повернул своего мустанга и взлетел на глинистый вал, чтобы из-под ладони оглядеть прерию. Кирилл направил коня за ним. Сверху было видно поляну в кольце невысоких мескитов.[6] На траве темнели округлые пятна, оставленные стоявшими здесь типи.[7] Белая зола кружилась вьюжной спиралью над остывшим кострищем.
— Темный Бык ушел, — сказал Ахо.
— Они не могли уйти далеко, — сказала Полли. — Мы догоним их.
— Не сегодня. — Индеец махнул в сторону заката. — Если пустимся за Быком, ночь застанет нас в камышах за Волчьей рекой. Переночуем здесь.
Ахо вырыл яму для костра и замысловато обложил ее дерном и камнями. Когда пламя разгорелось, дым уходил не вверх, а стелился над травой.
На ночлег Полли улеглась под фургоном, а Кирилл с индейцем устроились возле погашенного костра. Прежде чем закутаться в одеяло, Ахо достал небольшую фляжку и отпил глоток, а потом протянул ее Кириллу:
— Выпьешь на ночь?
Обычно в дороге Кирилл воздерживался от выпивки. Но индейцы очень чувствительны к любому проявлению недоверия со стороны белых, и ему не хотелось обидеть попутчика. Он понюхал горлышко:
— Самогон?
— Наливочка, — ласково произнес Ахо. — Мы ее называем «Глаз пумы». Пьем на ночь. Если придется встать, все будешь видеть без огня.
Напиток оказался таким кислым, что Кирилла всего передернуло.
— Спасибо, — процедил он, не в силах разжать зубы, и достал портсигар. — Закурим?
Индеец размял и понюхал сигару.
— Хороший табак. Мексиканский?
— Нет. С островов. Кажется, с Кубы или Мартиники.
— Даже не знаю, где это. — Ахо посмотрел на звездное небо. — Мир огромен.
— Не слишком.
— Моя семья кочевала между Рио-Гранде и Арканзасом. В детстве я думал, что за большими реками уже нет жизни. Смешно?
— Почему?
— Белые люди многое находят смешным.
— Белые люди — это и есть самое смешное, что я видел, — сказал Кирилл.
Ахо долго молчал, глядя в небо.
— Мой свояк Питер был в Чикаго. А его сестра была еще дальше.
— Ты про Полли? Где же она побывала?
— Спроси у нее сам. Она иногда бывает разговорчива.
Больше они не произнесли ни слова. Индеец закутался в одеяло и стал неотличим от валунов, темнеющих вокруг.
А Кирилл, поняв, что не сможет заснуть, отошел подальше.
Ночь была лунной, и плавные изгибы дороги были хорошо видны среди пепельных холмов и черных низин. Кирилл с нарастающим нетерпением ждал, когда же «наливочка» начнет действовать, но с его зрением ничего не происходило. Луна была молочно-белой, выпуклой, с ясно видными бородавками и оспинами. Небо оставалось густо-синим с разноцветными звездами. Трава в степи серебрилась так же, как и в любую другую лунную ночь.
Он поднялся на холм и огляделся. С высоты ему была видна светлая дорога к поселку, по которой он сегодня днем проехал на фургоне. Хотя прошло уже довольно много времени, следы фургонных колес до сих пор темнели в пыли, как сдвоенная нить на гладкой ленте. Отсюда он увидел и сам поселок — ажурная вышка ветряка выступала из темных холмов, как кончик иголки из складок сукна, и в крайнем доме горели два окна.
Дорога изгибалась, повторяя поворот реки, пропадала за рощей, и снова светилась уже на другом берегу. Кирилл вдруг увидел краем глаза, что слева от него пролетела над самой землей сова. Не поворачивая головы, он отчетливо видел, как она взмыла, прогнулась на лету, выкинула вперед толстые лапы и безошибочно нашла ими голую ветку приземистой акации.