Евгений Костюченко – Сафари для русских мачо (страница 52)

Мой собственный уровень в тот момент, скорее всего, можно оценить как удовлетворенность. Предыдущий уровень — скука. То есть я подняла свой эмоциональный тон, а тон мужа опустила, результатом чего стала тревога, то есть мой окончательный эмоциональный тон оказался резко отрицательным».

«Август, 1987. Я причинила эмоциональные страдания своей матери.

Ночь, телефонный звонок. Это звонит муж из стройотряда. Он просит встретить его на вокзале, у него будет много вещей. У меня в этот день семинар по дзэн-буддизму. Но я ничего ему не говорю про это и обещаю встретить. Тут же звоню своей матери и объясняю ей ситуацию: мне надо вести семинар, а она могла бы встретить поезд. Однако мои логичные аргументы не доходят до сознания матери. Вместо того, чтобы выслушать меня и помочь, она обрушивает на меня нескончаемые обвинения. Я пытаюсь ей объяснить, что интересы большого числа людей выше частных интересов одного человека, но она меня не слушает. Как назло, она услышала недовольное ворчание Ильи, который проснулся от всех этих полуночных дискуссий. Это не могло не дать ей еще один, сокрушительный, повод для обвинений. В конце концов я сказала, да, я блядь, я плохая дочь, но я твоя дочь, это ты меня сделала такой. И положила трубку, не дав ей произнести даже слова в ответ. Как выяснилось, ночью она даже вызывала «скорую», у нее были проблемы с сердцем.

Таким образом, я довела отрицательные эмоции матери от антагонизма до негодования, а потом и до отчаяния. Мой собственный тон при этом опустился еще ниже, до страха и сочувствия».

«Август, 1994. Я нанесла эмоциональный ущерб семье своего случайного знакомого.

Набережная в Париже. Я замечаю на скамейке Илью. Он сильно постарел за эти годы, растолстел. Он в дорогих очках и хорошем костюме. Я присаживаюсь рядом, пытаюсь установить контакт. Он обеспокоен моим появлением. Я начинаю говорить с ним, вспоминаю наши встречи, какой он был смешной и робкий, все время боялся, что муж вернется. Он отвечает односложно, все время оглядывается. Появляется какая-то толстая дама восточного типа, и он вскакивает ей навстречу. Они уходят, он скомканно прощается со мной. Она ругает его, размахивая руками, кричит по-итальянски.

В результате эмоциональный уровень Ильи опустился до самоуничижения, безнадежности и раскаяния. Его жена сорвалась с положительных тонов до отрицательных, от веселья к негодованию».

Гранцов бегло просмотрел еще несколько страниц. Пока в тексте не встретилось ничего, что помогло бы установить личность автора дневника. Кроме этого, хотелось бы встретить упоминания о тех, кто приказал вести этот дневник.

Он вспомнил, что, когда Регина занималась на курсах в Институте Духовной Реабилитации, ее тоже заставляли записывать свои самые интимные воспоминания и оценивать их по какой-то изощренной методике. «Какой материал для шантажа накапливался у хозяев Института», — подумал он, перелистывая страницы в поисках хоть каких-то имен и фамилий.

«14 апреля. Москва. Ездила в КГБ чтобы они прекратили свои происки, зашла в магазин, рядом пельменная, купила сало и сливки — стало тошнить сразу от сливок. Проверить сливки и сало на аммиак. Чем больницы строить, СЭС пусть работает. Бронхит 10 дней аммиак вызывает раздражение верхних дыхательных путей. Сам начальник КГБ кашлял — я заметила, но он не желал долго со мной разговаривать. Продавщица — толстуха, маленькая.

Андреев Дмитрий говорил про самый лучший ресторан в Москве — забыла. Жила я у него в г. Бердянске на квартире. Семинар по медитации. Рация у него спрятана в гараже. 2 раза выходил в эфир, потом поехал в Германию под видом туриста. Проживает ул. Бехтерева 18, г. Бердянск. Жену отправляет постоянно в сумасшедший дом. Она от этих таблеток постоянно пьяная, лежит, работать не может. Таблетки не лечат, а калечат людей. Андреев говорил, что у него начальник милиции друг.

Меня угощал помидорами — я тоже спала неделями. Снотворное совал. Разве лечат психиатры?

Эсэсовские эксперименты над людьми. Нормального человека делают дураком. Кто не понимает — подумает правда — больной. Психиатрическая война — на испуг. Люди боятся психиатрии и молчат!»

«3 июня. При отравлении 3 ст. ложки питьевой соды + 2 ст. воды и целый час качать на кровати — желудок промоется. Повторить! Молоко! На следующий день.

Если рана — залить спиртом».

Гранцов не выдержал и засмеялся.

— Надо запомнить. Если рана — залить спиртом. Это же на все случаи жизни.

— Что? — переспросила Татьяна из-за «тойоты», где она сушила одежду на солнце.

— Потом объясню. Все равно спирта нет. Ты еще не высохла?

— Дай мне еще десять минут, — попросила Татьяна. — Не подходи, я тут совсем голая.

«17 августа. Какое просветление! Пишу лежа. С утра подумала о том, что я избавлюсь от аммиака в крови, и сразу почувствовала просветление. Не хочется ничего делать, только лежать. Кровь очищается быстрее, когда лежишь. Не буду вставать»

«11 февраля. Опасная личность — Кузнецова Ирина. Проживает в Анжеро-Судженске, ул. Бехтерева, 21. Пыталась узнать мой адрес, прислала письмо. Участковый заходил с письмом от нее, спрашивал. Я все знаю. Она знает, что я измеряла аммиак в водопроводе. Хочет скрыть правду. Она моя мать, сама сдавала меня в ПНД. Таких опасных личностей надо убирать».

«Вот оно! Если эти фамилии записаны верно, то уже есть за что зацепиться. Все-таки не зря я стащил именно эту тетрадку!» — подумал Вадим. Он аккуратно сложил обе тетради в полиэтиленовый пакет и спрятал у себя на груди. Что бы ни случилось, он должен довезти их до дома.

— Так это она на собственную мать стучит, — пробормотал Гранцов. — А опасных личностей надо убирать, это точно.

— Что? Я не слышу, — сказала Татьяна, виновато улыбаясь и показывая пальцем на плотную повязку вокруг головы.

— Да я не с тобой, — сказал он. — Ну что, ты уже не голая? Поехали дальше?

Вместо ответа она запустила двигатель.

Они поехали вдоль берега реки по остаткам старой дороги, и Татьяна рассказывала об этих местах. Когда-то здесь пролегал довольно оживленный путь, который связывал Сан-Деменцио с побережьем. До сих пор можно было заметить остатки рекламных щитов и дорожных знаков, которые то и дело выглядывали из-за молодых деревьев. Покосившиеся столбы — вот все, что осталось от того времени. Придорожные таверны, заправки и небольшие поселки — ничего этого уже не было видно под буйной зеленью.

Здесь было землетрясение, после чего разлилась река и утопила тех, кто выжил под развалинами. А потом начал действовать трупный яд, людей валили эпидемии. Неудивительно, что теперь здесь трудно встретить человека.

То землетрясение могло бы стать сенсационным, но в этот район не заглядывают журналисты. А местные власти в своих отчетах напирали на масштабы разрушений, а не на число жертв. Жертвам все равно, а под разрушения были выбиты астрономические объемы стройматериалов. По реке потянулись караваны с американскими цементными мешками. Складываешь такие мешки один на другой, потом просто заливаешь водой — получается бетонная стенка. Что-то я не заметил новостроек, сказал Гранцов. Аэродром, сказала Татьяна. Они построили аэродром. Кому были нужны новые дома, те погибли. Кто жил в деревянных бараках, так и остался в них. Индейцы ушли еще глубже в лес. А губернатору был нужен аэродром, чтобы к нему в национальный парк прилетали тысячи туристов со своими долларами.

Это было пять лет назад. За пять лет, конечно, можно построить современную взлетно-посадочную полосу. Но для этого нужна техника и люди. Техники здесь не было. Люди погибли. Откуда же взялся этот аэродром?

Его построили сумасшедшие, сказала Татьяна. Те, которые живут в лесном лагере.

Только сумасшедшие могли затеять такое. И только сумасшедшие могли воплотить затею в жизнь.

Нет, подумал Гранцов, это не просто психи. Он вспомнил, как уверенно держала винтовку в руках та бритоголовая тетка. Может быть, это ее тетрадку он перечитывал сейчас? Такие дневники ведут в разных сектах, это помогает очищать сознание. Да и начальству легче контролировать процесс. Добраться бы до этого начальства…

Кто-то же сделал их такими! Были люди как люди, со своими радостями, со своими слабостями. Но со своими, неповторимыми. А теперь все стерлось, отшлифовалось, и три одинаковые фигуры в одинаковых нелепых балахонах снова возникли перед Гранцовым, и он снова похолодел от необходимости убить их.

Стоп. У тебя не было вариантов, сказал он себе. Посмотри на Татьяну. Она жива только потому, что ты убил их.

Он посмотрел на Татьяну, и увидел, что она смотрит не на дорогу, а на него.

— Ты что-то сказал? Я не расслышала.

— Мне нужен факс, — неожиданно для себя ответил Гранцов. — Здесь можно где-нибудь найти факс?

— Прямо сейчас? — деловито спросила Татьяна.

— Неужели есть? В машине?

— Здесь недалеко работают экологи из Калифорнии, у них есть связь. Это мои друзья, — добавила она. — Я могу их попросить. Наверно, пятидесяти долларов хватит. У тебя есть пятьдесят долларов?

— А можно местными? — спросил Гранцов, заглянув в бумажник. — Хоть все отдам. А доллары могут еще пригодиться.

— Можно и местными, — она быстро пересчитала яркие бумажки. — Правда, надо признать, мои друзья тоже предпочитают доллары.