Евгений Костюченко – Сафари для русских мачо (страница 27)
Василь после второй порции фирменного напитка оказался очень интересным собеседником. Например, от него Марат узнал, что для «ваших российских дорог» годится только одна машина, «Лендровер», а все прочие внедорожники начинают сыпаться уже на втором году эксплуатации. В свою очередь, он полностью согласился с мнением Кирсанова о роли советского оружия в мировом революционном процессе. Последний тост они провозгласили за капитана Мосина, и очередная пятерка пуль сопровождалась аплодисментами и попыткой исполнения Гимна Советского Союза.
— Ты Олежека давно знаешь? — спросил Василь.
— Не очень, — ответил Марат, не сразу сообразив, что речь идет о Старицыне. — А почему Олег? Он же Роман.
Василь многозначительно похлопал себя по груди:
— Кому Роман, кому Олег, а кому и вообще мистер Старк. Вот, глянь.
Воровато оглянувшись по сторонам, он показал Марату фотографию.
— Заснято у вас в сибирской тайге. Там вдруг появилась новая община любителей здорового образа жизни. Без электричества, пластмассы и бумаги. Все вроде культурные люди, аспиранты и инженеры. Продали свои городские квартиры, чтобы жить в землянках на берегу Енисея. Видишь, вот этот, в белом балахоне? Узнаешь?
— Ромка.
— Они его называли «Брат Олег». А вот, смотри, бумажечка у меня какая имеется. Дело было на Урале. В одном городке вдруг прокатилась волна самоубийств. И все погибшие оказались членами культурно-исторического движения «Белый Свет». В уставных документах движения Старицын Р.Р. фигурировал как казначей. Вот, глянь, это смета расходов. Подписана Старицыным. «Аудиоаппаратура — проигрыватель «Вега-312» с колонками — 1 шт., свечи восковые — 400 шт., ткань портьерная — 46 метров…»
— Зачем тебе это?
— Я ж говорю — страховка! Когда имеешь дело с такими крутыми ребятами, как Олежек, всегда надо иметь страховку. Он теперь знает, что кое-какие бумаги могут всплыть, если со мной что-то случится. Тьфу-тьфу, дай-то Бог, чтоб это не понадобилось.
— Какие у тебя могут быть дела с таким козлом? — неприязненно спросил Марат. — Я тебе точно говорю, Васек. Ромка — козел еще тот. Он тебя подставит, запомни мои слова.
— Не успеет. Отрабатываю последний рейс — и скрываюсь в тумане. Придется ему поискать себе другого экспедитора.
— Уже ищет. Уже подкатывался.
— К тебе? Не поддавайся! Наобещает золотые горы, а получишь дырку от бублика, — сказал Василь. — Давай выпьем за удачу! За нашу удачу и его неудачу! Нет, Марик, не связывайся ты с ними. Контора, конечно, огромная, и денег у них до кучи. Только за эти деньги они из тебя всю душу вынут.
Девушка-аккордеонистка вскрикнула и заложила уши руками, потому что с потолка снова посыпалось битое стекло.
— Вот именно, что контора, — пренебрежительно сказал Марат, не обращая внимания на стрельбу. — Только и умеют, что лапшу на уши вешать. Сплошные рафтинги, дайвинги и боулинги. Короче, шопинг, керлинг и петтинг в одном флаконе.
— Вот и выпьем за их полный шопинг! — наверно, у Василя от выпитого начала ухудшаться дикция, потому что последнее слово он произнес через «ж».
Спирт у них кончился раньше, чем патроны у рогатого снайпера. Пришлось переползать под огнем, по галерее до самого лифта, причем Василь еще тащил на спине аккордеон. Марат полз рядом с аккордеонисткой. Специально прихваченным веничком он галантно отбрасывал с пути осколки. Василя вдруг охватил приступ хохота, и он надолго застрял на середине галереи.
— Ты чего? — оглянулся Кирсанов.
— Вспомнил, что такое керлинг… Когда с вениками по льду… Керлинг! Шопинг! Петтинг!
Звонкие удары заглушили его смех, и новые осколки посыпались на них со всех сторон.
— Эй, Васек, хорош смеяться! Тут уже «Калашников» работает, — прислушался Марат. — И совсем близко. Вот уроды, они с соседнего дома бьют! Нас увидели, что ли?
Новая очередь подтвердила его правоту. Кирсанов подхватил девушку и, пригнувшись, пробежал остаток пути. Василь остался лежать в галерее, обнимая свалившийся набок аккордеон. Треск автомата слился со звоном стекла. Со стороны бара потянулся дым.
— Чего ждешь? — крикнул Кирсанов. — Сгорим тут к черту!
— Базиль, Базиль… — жалобно приговаривала девушка.
Марат схватил ковровую дорожку за края и потянул на себя. Что-то затрещало, он уперся покрепче — и дорожка подалась, и Марат, отступая к лифту, вытянул лежащего Василя из галереи.
Глава 11. Ответная любезность
Во всем отеле был погашен свет. В коридорах тускло мерцали аварийные указатели выхода, но к выходу никто не стремился. Все перебрались во внутренние номера, с видом на газон, и сидели на полу, загнав детей под кровати. Даже в коридорах опасно было оставаться, — об этом красноречиво предупреждали насквозь пробитые пулями двери внешних номеров.
Когда Марат наконец дотащил Василя до своего этажа, на него напустилась Оксана.
— Где ты пропадал? Господи, что за вид? В чем ты извозил халат? Ты что, в мусоропровод упал?
— Во-первых, я ждал тебя, — тщательно подбирая слова, произнес Кирсанов. — Во-вторых, мы попали под обстрел.
— А в-четвертых, мы сыграли партеечку в керлинг, — добавил Василь из-за его спины.
Марат втянул его в номер, держа под мышки, и усадил в кресло. Василь сразу обмяк, уронил голову на грудь и захрапел.
— Вот, — сказал Марат, удовлетворенно вытирая ладони полой халата. — Здесь его никто не достанет.
— Ложись спать, — сказал Гранцов. — Потом поговорим. Много выпили?
— Грамм сто. Или двести. Не важно. Этот день кончится когда-нибудь вообще? С утра пораньше то одно, то другое. Мы для чего приехали? Отдыхать или как?
— Отдыхать, отдыхать. Вот и ложись, отдохни.
Марат послушно лег, но почему-то поперек кровати. Он закрыл глаза и притворился спящим, прислушиваясь к репликам собравшихся.
«Действительно, кошмарный день, — причитал старик. — В страшном сне такого не увидишь. Чтобы приехать на отдых и вместо этого попасть в лапы к бандитам. Хорошо еще, что солдаты подоспели, отбили вас, а если бы не получилось? Здесь вообще не принято заложников освобождать. Все платят. А если даже и начинают спасать, то просто штурмуют, как говорится, без церемоний. Естественно, гибнут и бандиты, и заложники. Поэтому я даже и не звонил никуда, только в отель. Господи, что я пережил, когда вас увезли! Кошмарный день!»
«Наоборот, прекрасный день», — сказал Гранцов. — «На редкость удачный день, как говорил один мой знакомый за полчаса до смерти».
«Да вы, батенька, оптимист неистребимый, как я погляжу».
«Прекрасный день», — повторил Гранцов. «Правда, он еще не кончился. Так, это джинсы и майка для Марата, а это, получается, наши головные уборы?»
Марату очень хотелось посмотреть, что же это за головные уборы такие, но легче было притворяться спящим. Еще легче оказалось не притворяться… Когда же он проснулся, в комнате уже не было ни Оксаны, ни старика.
На полу был расстелен план города, и Гранцов, в камуфляжной майке и рейнджерской панаме, водил по плану карандашом и что-то записывал в блокнот.
— Я с Василем договорился, — вспомнил Марат. — Он нас отвезет на семинар. Завтра. Нет, послезавтра. Нет, если сегодня уже завтра, то не сегодня…
— Спи, спи, утром разберемся, — ответил Гранцов.
— А что вы там говорили насчет майки для меня?
— Для тебя не только майка. Ты же хотел переодеться?
Марат еле-еле выпутался из своего халата и прошлепал босиком в душ. Постояв под холодной струей, он живо вспомнил, как сегодня утром давал себе зарок не пить. И вот, пожалуйста, опять надрался. Опять этот одессит подвернулся со своим спиртом.
В наказание он пустил воду на полную мощь и стоял, пока не начал трястись от холода. Потом растерся полотенцем и вышел из ванной уже с почти трезвой головой.
На его постели лежал ворох одежды. Марат надел потертые мягкие джинсы и зеленую майку, примерил панаму с заломленными полями. Он поискал свои беговые кроссовки, но вместо них обнаружил рыжие высокие ботинки и захотел их примерить, а когда примерил, не захотел снимать. В углу он заметил две брезентовые сумки с веревками, фляжками и еще какой-то амуницией.
— Откуда такое богатство?
— Оксана твоя достала. Это богатство обошлось нам в двести долларов.
— Ботиночки-то классные, — сказал Кирсанов, приседая. — Да за одни ботинки сто баксов не жалко.
— Типа наших прыжковых [9], - снисходительно согласился Гранцов. — Посмотри там в сумке, выбери себе что-нибудь.
— Да я бы все выбрал, — сказал Кирсанов, порывшись в сумке.
Выбирать — значит от чего-то отказаться. А он не мог отказаться ни от походного ножа, ни от компаса на шнурке, ни от фонарика, хоть тот и не горел. Три разноцветные веревки и невесомые титановые карабины пригодятся скорее в горах, чем в джунглях. Но кто сказал, что в сельве не будет гор? Нейлоновое квадратное одеяло оказалось с короткой молнией посредине. Оттянешь — получается дырка для головы, можно носить, как накидку. Интересное одеяло.
— Это не одеяло. Это называется пончо, — сказал Гранцов.
— А вы себе что выбрали?
— Я? Как и ты. Всё.
— У вас тоже такой нож? Дорогой, наверно, — Марат внимательно рассмотрел клеймо, изображающее кузнеца в трудовом процессе. — Неужели настоящий «Бак»?
— Китай, — огорчил его Гранцов. — Настоящий «Бак» стоит подороже, чем твои ботинки. Ну-ка, покажи.
Повертев нож под лампой, Гранцов хмыкнул. Попробовал лезвием построгать свой ноготь, и снова хмыкнул. Огляделся и неожиданно, без размаха метнул нож. Лезвие звонко впилось в косяк двери, и Марат с трудом смог выдернуть клинок.