Евгений Костюченко – Гарнизон не сдается в аренду (страница 17)

— Я молчу, — пьяно растягивая звуки, произнес Вадим Гранцов. — Я ничего не слышал и никого не трогаю.

— Еще бы ты, жидовня сраная, кого-то трогал, — засмеялись за столом.

Гранцов, покачиваясь, подошел к ним и с укоризной поглядел в глаза. Глаз было много, и он старался уследить за всеми, отчего слегка закружилась голова.

— Ну что уставился, урод очкастый? — спросил один из дембелей и лениво привстал.

— Урод? Очкастый? — Гранцов снял очки и спрятал их в кармашек пиджака. — А так лучше?

Не дожидаясь ответа, он отступил на шаг, потому что парень резко выбросил вперед руку. Вадим перехватил запястье и с разворотом сильно потянул, как бы продолжая направление удара.

Дембель оказался не готов к такому ходу событий. Он перелетел через стол, сметая бутылки, и приземлился у порога, наполовину скрывшись за бамбуковыми занавесками.

Девки взвизгнули. А Вадим спокойно подсел к их столику. Улетевшего он доверил заботам Поддубнова, и сейчас ему хотелось поговорить с оставшимся. Тот растерянно открывал и закрывал рот. Его пальцы впились в край стола. Парень был готов кинуться в драку, но Гранцов так вежливо говорил и так мирно улыбался…

— Ну, отслужил, сынок? — участливо спросил он, глядя в побелевшее лицо. — Чем думаешь заняться? На стройку или в колхоз?

— Дай ему, козлу старому! — лениво проговорила толстая девица с сигаретой в уголке накрашенного рта. — Чего пристает к молодежи.

Лицо дембеля покрылось розовыми пятнами. Он занес бутылку над головой. Гранцов только этого и ждал.

Коротким быстрым движением он ударил парня в подбородок основанием ладони, да при этом еще и привстал, вкладывая в удар всю силу. Под пальцами у него щелкнули зубы. Гранцов, не отрывая руки от челюсти противника, выпрямился и шагнул вперед, опрокидывая его на пол вместе с занесенной бутылкой, вместе со стулом и вместе с девкой, которая сидела слишком близко.

А вот теперь он резко развернулся к первому. Как там дела? Все отлично. Дембель лежал на животе, обе его руки были аккуратно сплетены за спиной, и мичман Поддубнов уже накидывал на них какую-то веревочку. У хорошего старшины всегда найдется веревочка.

Вадим обернулся к поверженному противнику, который пытался выбраться из-под стула и девицы. Что-то сверкнуло рядом, и он пригнулся. Пустая бутылка вспорола воздух над его виском, словно осколок хорошей мины. Толстая девица уже наклонилась за вторым метательным снарядом, но Гранцов неделикатно припечатал каблуком ее рыхлую спину, и она распростерлась на полу. Сзади послышался возмущенный голос Поддубнова:

— Димыч! Уклонист хренов!

И Вадим понял, что бутылка все же попала в цель.

Глава 8. Керимов, инструктор-дровосек

Доктор Керимов больше других обрадовался появлению Регины. Так уж исторически сложилось, что именно ему приходилось заниматься кухней — приготовить легкую закуску и какое-нибудь специфическое угощение (раки, дичь, шашлык), красиво сервировать стол, и, в конце концов, помыть посуду. Эта последняя обязанность была для него сущим наказанием. И вот, наконец, появилась женщина, которая хотя бы на эту субботу облегчит его жизнь.

— Да пожалуйста, — сказала Регина. — Могу и судомойкой служить, если надо. Где посуда?

— Посуда пока еще чистая, — сказал Керимов, входя на кухню. — Посуды немного, только плохо, что вся разная, несолидно получается.

— Это вы называете чистой посудой? — сурово спросила Регина, разглядывая на свет граненый стакан. — Есть мыло? Порошок? Как сделать горячую воду?

— Уно моменто, синьорина!

— Синьора, — поправила Регина. — Как хорошо, что я положила в чемодан все свое хозяйство. У вас же ничего нет!

— Сразу видно, что на землю секретного объекта не ступала нога женщины, — заключил Добросклонов.

Это было ошибочное заключение. Доктор Керимов давно уже мог бы призвать на помощь свою жену. Но здесь имелось непреодолимое препятствие — его русская жена была воспитана в строгих бакинских традициях. И к мужской бане она принципиально не приближалась. Во всяком случае, никто из гостей никогда и не догадывался о том, что на территории базы проживает женщина.

Когда Доктор Керимов появился на базе, для его семейства был выделен домик при гарнизонном подсобном хозяйстве. Предполагалось перевести все воинские части на самообеспечение мясом. Не в смысле выхода на большую дорогу, а в смысле животноводства. И на базе появились какие-то загончики и сарайчики. Но ни свиней, ни коров на это дело не мобилизовали. Доктор Керимов оглядел инфраструктуру, щелкнул пальцами и, слетав на родину за женой, детьми и вещами, прихватил с собой пару собак с отцовского двора.

Через год он попытался выйти на собачий рынок Питера, но потерпел фиаско — его свирепые алабаши ушли по бросовой цене. Тогда он купил пару сенбернаров и приступил к генетическим экспериментам. Через два года за его щенками «московской сторожевой» начали записываться в очередь.

Керимов начал дело, но вести его дальше пришлось жене. На ее хрупкие плечи легло слишком много: дом, дети, собаки. Доктор, само собой, заикнуться не мог о какой-то помощи по бане.

А когда жена с дочками улетала на все лето в Баку, Керимычу приходилось не только нести службу, но и заботиться о пропитании гарнизона. Втянувшись в неприхотливый холостяцкий быт, он растерял последние навыки по культурному обслуживанию гостей. Естественно, Доктор Керимов просто порхал вокруг Регины, готовый сделать все, чтобы она не отказалась от предложенной работы.

Регина выставила всю посуду на стол перед мойкой, деловито огляделась и скомандовала:

— Все, можете идти, мне больше никто не нужен.

— Есть! — сказал Добросклонов и подтолкнул Керимова к выходу. — Ну, теперь начнется борьба за чистоту. Только держитесь. Ну ладно, а мне-то вы найдете занятие?

— Конечно, слушай, у нас всем найдется занятие, — сказал Керимов. — Кстати, давай на «ты».

— Давай. Тогда зови меня Гоша.

— Очень приятно. А меня зови Керимычем. Я так привык. Пойдем, покажу фронт работ.

Они подошли к дровяному сараю. Увидев дубовые поленья, Добросклонов бодро сказал:

— Лесорубы, наточите топоры! Была такая производственная песня.

— Подожди с топорами. Сначала распилим пару штук. С короткими тебе легче будет, — сказал Керимов.

Уложив длинный чурбак на козлы, они долго распиливали его на короткие поленья. Нудная работа располагает к разговорчивости. Керимов поведал свою историю, Добросклонов — свою.

— Ты смотри, — удивился Керимов. — Как же можно было машины с таким товаром отправлять так далеко и без охраны?

— Да вот, сам не знаю, понадеялся на милицию, — признался Добросклонов. — Но все случилось по закону Паркинсона. Если что-то может исчезнуть по дороге, то оно обязательно исчезнет в самый неподходящий момент.

— Значит, теперь ты остался ни с чем, и еще должен целый вагон денег? Извини, но это очень похоже на бандитскую подставу, — заметил Керимов. — Они всегда так делают. Сначала дают деньги, потом их отнимают, а потом говорят, что ты им должен.

— Но я не имею дела с бандитами. Это очень приличные господа. «Академия Меры и Чисел». Про бандитские штучки я тебе тоже много могу рассказать. Но мои «академики» — это не бандиты. Это гораздо хуже.

Они вытащили извивающееся полотно из глубокого распила, и Керимов с размаху развалил чурбак пополам.

— Здорово! — сказал Добросклонов. — Всю жизнь завидую тем, кто умеет вот так, одним решительным ударом все кончать. Сознайся, Керимыч, ты ведь, наверно, мясник?

— Наверно, — сказал Доктор Керимов. — Вообще-то я программист. И мясник тоже. Люблю мясо.

— И что программист может делать в этом банном комплексе? Какие программы ты составляешь? Алгоритмы запаривания веника березового при температуре 44 градуса Цельсия?

— Бери топор, — сказал Керимов с усмешкой. — Поднимай прямо над башкой. Смотри сюда, на середину палки…

— На середину полена, — поправил Добросклонов, занеся топор. — Трубка двадцать, прицел пятнадцать, бац-бац, и мимо.

— Мимо не будет. Когда будешь рубить, глаза не закрывай, смотри в одну точку. И чуть-чуть ноги сгибай. Пошел!

Добросклонов рубанул, но его топор завяз в чурбаке.

— Ай, молодец, хорошо попал! Только присел мало, — ободряюще сказал Керимов. — Давай вторую попытку. Алгоритм тот же самый. Это не я придумал. Это Вадим меня учил. Вот он рубит — просто Паганини! Учись у брата, дорогой, учись. Все умеет лучше всех, клянусь.

— Ты понимаешь, Керимыч, — Гошка с видом смертельной усталости опустил топор, — у меня все детство прошло под лозунгом «Учись у брата». Он такой правильный всю жизнь был. Я не помню, чтобы его когда-нибудь наказывали или ругали. Он четко шел по жизни, а я за ним тянулся. Смешно получилось. Он в школьном сочинении написал, что хочет стать военным журналистом. Чтобы ездить по свету и описывать, как угнетенные народы бьются за свое освобождение. И что из этого вышло? Он стал военным, а я — журналистом! Смешно? Но вот сейчас он сторож, а я… А кто я, собственно говоря? Никто. Ученик сторожа.

— Так не говори, — сказал Керимов. — Никогда не ругай себя. Пусть другие этим занимаются. Во-вторых, Димыч не сторож. Его, знаешь, как все уважают? Вот. А ты его брат. Поэтому тебя тоже все будут уважать.

Добросклонов криво улыбнулся, поглаживая лезвие топора. В наступившей тишине послышались нетерпеливые сигналы какой-то машины.