Евгений Костюченко – Динамит пахнет ладаном (страница 46)

Именно поэтому капитан Орлов счел «индейское» прикрытие самым надежным для безопасного перемещения. Для того чтобы выглядеть, как настоящий команч, ему было достаточно провести на коне пару дней, не умываясь. Солнце и пыль быстро придали коже неповторимый оттенок, а полотняная рубаха и старая шляпа достались Орлову от кого-то из сыновей Кливленда.

Столь же немудреный наряд выбрала себе и Вера, тоже отправившаяся в поход, как ни противились тому мужчины. Женщина настояла на своем. Ее аргумент был прост и неотразим — никто из них не знал, где расположены тайные склады Мэнсфилда, бывшие когда-то ирландскими фермами. А она знала.

Вера знала и многое другое. В пути, коротая время, она рассказывала Орлову о своей войне.

Ей недаром хотелось избавиться от прошлого. В нем перемешалось светлое с темным, да так, что не отделить одно от другого. Проще выбросить.

Она когда-то искренне верила в то, что способна, вместе с товарищами, добиться торжества справедливости, претворения в жизнь простых и очевидных истин — равенство всех перед законом, свобода слова, избираемость властных учреждений…

Самодержавие виделось единственной преградой, и Вере, как и многим другим, казалось — не будь царя, жизнь в России пойдет по иному пути. Да, она была готова положить свою жизнь ради идеи. Но когда Исполнительный Комитет вступил в кровавую схватку, Вера была слишком юна, и слишком далека от боевых структур организации. Когда же партия была разгромлена, молодежь попыталась воссоздать ее, учитывая горькие уроки борьбы. Кто знает, как бы сложилась судьба Веры, если б ее не схватили.

Арестовали ее, можно сказать, ни за что. Как она узнала впоследствии, ее фамилия оказалась в списке, изъятом при задержании курьера «Народной Воли». Тот не слишком заботился о конспирации — вместе с зашифрованными записями в руки жандармов попала книжка с кодовыми фразами. По правилам НВ, эти фразы следовало не записывать, а хранить в памяти. Но правила на то и придуманы, чтобы их нарушать. В результате Вера, вместе с десятком других товарищей, оказалась за решеткой. Выпустили ее довольно скоро, не прошло и трех месяцев. На допросах она играла роль простодушной дурочки, никого не выдала, и была выпущена не без вмешательства отца. Едва оказавшись на свободе, она была переправлена за границу. И здесь она впервые почувствовала неладное.

Средства на поездку Вера Муравьева получила от двух адвокатов, Беренштама и Кальмановича, которые ранее никогда не были причастны к делам «Народной Воли». В Швейцарии Вера стала получать денежную помощь от редактора газеты «Речь» — той самой газеты, которая так язвительно критиковала народовольцев. Правда, конверты с франками ей передавал не сам редактор, а его мамаша — но что это меняет? А конверты были не тощими, и Вера видела, как много денег уходит на содержание эмигрантской братии. Видела она и то, как исчезают многие из боевого подполья. Некоторым ее товарищам объявлялось, что партия в данный момент не нуждается в их слугах, но в нужное время их обязательно известят. И что же? Люди оказывались буквально на улице, без документов, без пристанища, с одной только надеждой на будущее. Но надежда эта таяла быстро, потому что партия никогда не возвращала в свои ряды тех, кого выбросила однажды. Потери же быстро восполнялись новобранцами.

Вера выполняла простую и понятную ей работу — организовывала работу типографий, сначала в Женеве, потом в Лондоне. Аренда помещений, закупка оборудования, оплата выполненных работ — все это требовало огромных затрат, и она не могла понять, откуда берутся средства. Тем не менее, денег хватало на все, и ее новые товарищи жили, не отказывая себе в маленьких радостях. Когда же Веру переправили в Америку, ей вообще стало казаться, что она служит не революции, а какому-то невидимому, но могущественному хозяину. Этот хозяин не скупился, и десятки курьеров сновали между Старым и Новым Светом в каютах первого класса, перевозя чемоданы денег и небрежно зашифрованные письма. «Откуда деньги?» — все чаще спрашивала себя Вера и боялась искать ответ.

Самые худшие ее подозрения подтвердились, когда она столкнулась с Майером и Заком. Те в открытую твердили, что революция в России задохнется без денежных вливаний со стороны. Да только эти разговоры не пробуждали в Вере прежнего энтузиазма. Она была готова все бросить и вернуться домой, но и на эту поездку требовались немалые деньги — и у кого же их взять?

Да, все перемешалось, и чистое уже нельзя было отделить от грязного. Потому что чистота, смешанная с грязью, сама превращается в грязь.

Оставалось только мечтать о том, как бы вырваться из этого порочного круга…

Орлов терпеливо выслушивал ее, однако время от времени все же возвращал Веру из области возвышенных переживаний на грешную землю. Что известно об этих ребятах, которых она называет Майер и Зак? С кем они встречались в Эль-Пасо? Кто еще, кроме Мэнсфилда, горит желанием помогать русской революции? В чем может выражаться эта помощь, кроме вливания денег?

Вера вспоминала услышанные обрывки разговоров, пыталась описать все, что видела — точнее, то, что ей было позволено увидеть. Картина складывалась расплывчатая, но это уже было лучше, чем ничего. Кто воюет вслепую, не может рассчитывать на победу.

Они встали лагерем в горах Сьерра-Дьяблос. Джошуа отправился в город и вернулся оттуда с Апачем.

Тот расхохотался, увидев капитана Орлова в индейской рубахе:

— Ну, Пол! Ты бы еще перо за ухо воткнул! Что за цирк?

— Самый обыкновенный, со стрельбой и конными трюками, — ответил Орлов.

— Ты позвал меня на представление? У меня будет бесплатный билет?

— Твое место не в зрительном зале, а на арене.

— Ну, мне надо подумать, — протянул Апач. — На некоторые представления лучше смотреть со стороны. Причем издалека.

— Это как раз такое.

— Значит, стрельба настоящими зарядами? И кровь будет настоящая?

— Может быть.

— Хорошо бы. А то слишком много вранья вокруг. Особенно в последнее время. Скажи, как ты чувствовал себя, когда узнал, что ты мертвец?

— Прекрасно.

— Зачем понадобилось столько вранья?

— Ну, это было все-таки не совсем вранье, — сказал капитан Орлов, чтобы не расстраивать индейца. — Меня пытались убить два, нет, три раза. А в четвертый раз даже ранили.

— В газетах не было об этом. Просто нашли твой труп. А сначала долго поливали тебя грязью. Кому ты наступил на хвост, Пол?

— Паре крыс.

— Тогда ты правильно сделал, что позвал меня. Ненавижу крыс.

Апач замолчал, глядя на табун, который поднимался к ним от реки. Лошадей на водопой водила Вера. Она была в мужской одежде — синяя рубаха, замшевые штаны, мокасины. Из-под шляпы свисали косы, но и это не могло бы выдать в ней женщину — такие же длинные волосы носил и Джошуа. А его жены, кстати, все стриглись коротко.

— Значит, вы вместе? — спросил Апач у Орлова. — Ты решил оставить женщину себе?

— У нас с ней много общего. Например, общий враг.

— Его имя?

— Мэнсфилд. Зебулон Мэнсфилд.

— Ну, тогда у тебя много общего с половиной населения Техаса.

Орлов положил перед собой на песке плоский камень. Сверху — еще один, поменьше. И самый мелкий камешек водрузил на вершину пирамидки.

— Смотри. Внизу — это Мэнсфилд. Выше — наш второй враг. Его зовут Гочкис. А на самом верху — человек по имени Мэтью Стиллер. Стиллер убил маршала Паттерсона. Гочкис подослал людей, которые собирались убить меня. А оба они, Стиллер и Гочкис, работают на Мэнсфилда. Они называют его Полковником. Теперь смотри… — он выдернул нижний камень, и оба верхних упали на песок. — Вот что я хочу сделать.

Апач подобрал мелкий камушек и подбросил его на ладони.

— Стиллера видели в городе. Капитан Джонс приказал нам присматривать за ним. Гочкиса я не знаю, а вот Стиллера видел. Говоришь, этот грязный сопляк завалил старину Нэта? Чего только не бывает. Привести его сюда? Или тебе хватит его скальпа?

— Не торопись. Он свое получит, но сначала надо разобраться с Полковником.

— К Мэнсфилду трудно будет подобраться, — сказал Апач. — Чего ты хочешь? Чтобы он исчез? Или чтобы он мучился?

— С чего ты взял, что я хочу его убить?

— Разве не хочешь?

Капитан Орлов задумался.

— Хочу. Конечно, хочу. Но есть вещи поважнее.

— Нет таких вещей, — сказал Апач и глянул на Джошуа Кливленда, который сидел рядом.

Старый вождь царственно кивнул и заговорил нараспев:

— Если в твоем сердце поселилось желание увидеть смерть врага — убей его поскорее. Тебе лучше оставить все свои дела, забыть о еде и сне, забыть о женщинах, пока не убьешь его. Иначе, если будешь тянуть слишком долго, то можешь нечаянно убить кого-то другого, потому что желание смерти сильнее разума, сильнее воли.

— Когда нам передали, что нашли твое тело, ребята сильно расстроились, — сказал Апач. — Мы-то знали, что ты приезжал в город. Мы радовались, что ты водишь ищеек за нос. Мы верили, что наш Дьявол выкрутится. И вдруг — газеты… Мы подумали, они все-таки нашли тебя. Джек Джонс заперся дома, и весь день не выходил. Хозяйка говорит, он выпил две бутылки виски. Две бутылки, Пол. А мы были готовы на куски порвать любого, кто сказал бы о тебе плохо. Слухи про тебя ходили разные, но если б кто-нибудь тогда только открыл рот, он бы заткнулся навсегда. Если бы мы знали, кто стоит за всем этим, мы бы нашли способ отплатить за тебя. Никто не верил, что ты помогал беглой проститутке …