Евгений Костюченко – Динамит пахнет ладаном (страница 17)
Зак и Майер сидели в дальнем углу ресторана, отгороженном от зала несколькими цветочными вазами. Пробираясь к ним, Мэтью Стиллер недовольно морщил нос.
— Воняет, как на похоронах, — сказал он, плюхнувшись в кресло. — Ненавижу цветы.
— Что будете пить? — осведомился Майер, подзывая официанта.
— Ничего.
Мэтью охотно бы выпил сейчас, да только не в такой компании. Он надеялся поскорее смыться отсюда в салун — уж там-то он развернется.
— Как насчет эскалопа?
— К черту, Майер, я сюда не жрать пришел, — сказал Мэтью Стиллер, опираясь локтями на стол. — Полковник решил, что я должен вам все рассказать. Вот и слушайте, если вам так интересно. Мы сделали все, как договаривались. Водокачка, стрелка, тупик. Стали обкладывать вагон динамитом…
— Не так громко, Мэтью, не так громко, — улыбнувшись, попросил Майер. — Некоторые слова разносятся слишком далеко.
— Вы правы. Потому что я сказал неправильное слово. Это был не динамит, а говно. Он не взорвался. Пока шнур горел, те ублюдки в вагоне смогли снова разогнать паровоз, и попытались удрать задним ходом. Но мы их остановили. Потом все-таки снова обложили той самой дрянью, о которой вы не хотите слышать. И на этот раз все получилось. Вскрыли, как консервную банку. Всех, кто был в вагоне, мы положили на насыпи. Рядком, как кроликов на прилавке. Всех пятерых. И парочку машинистов рядом. Но бабы там не было.
— Вы хорошо осмотрели вагон? Она не могла спрятаться под диваном?
— Осмотрели. Не могла.
Майер и Зак переглянулись.
— Я не первый раз в деле. — Стиллер раздраженно откинулся в кресле. — Что вы думаете? Думаете, я не обшарил там каждый уголок? Не было ее там.
— А вещи были? — спросил Майер. — Дамские вещи? У нее же имелся какой-то багаж, не так ли?
Мэтью Стиллер наморщил лоб. Дальше врать надо было очень осторожно. Неизвестно, что будет напечатано в газетах. Вдруг репортеры увидят ее шмотки? А он скажет, что их не было?
— Откуда мне знать, чьи там были чемоданы? Может, ее. Может, не ее. Я по чемоданам не шарю. Мое дело — сейфы. И мешки с бумажками.
— Все видели, как она села в вагон, — сказал Майер. — Поезд шел без остановок. На водокачке она сойти не могла. Ее охраняли. Значит…
Он сделал паузу, многозначительно глядя на Мэтью и ожидая, что тот сам закончит фразу.
— Ничего не значит, — грубо сказал тот. — Не было ее.
— Хорошо, — неожиданно произнес Зак. — У нас больше нет вопросов.
«Нет, он все-таки полицейский, — подумал Мэтью Стиллер. — Извини, Курт, что я сравнивал тебя с этим ублюдком».
Когда Стиллер ушел, они принялись доедать остывшее мясо, запивая его пивом.
— Не умеют американцы готовить, — сокрушенно вздохнул Тихомиров. — Только мясо портят. Ни отбить толком не могут, ни кусочек хороший выбрать. И за что эту подметку назвали славным именем эскалопа? За какие такие заслуги перед кулинарией? Не понимаю. Нам вообще не понять американцев. Ты не находишь?
— Мясо как мясо, — ковыряя в зубах, лениво отвечал Захар Гурский. — Где она могла удрать? До водокачки? Олухи уснули, она перешла в соседний вагон… Нет, ее же должны были пристегнуть.
— О! — Тихомиров назидательно воздел палец над головой. — Именно, батенька ты мой, что
— Хочешь сказать, предложила им развлечься? И что? Ну, и развлекались бы с ней до утра, по очереди. Из вагона-то куда она делась?
— Она могла увлечь в вагон-ресторан одного из них, того, что помоложе, — продолжал фантазировать Тихомиров. — Дескать, угостите даму шампанским. Согласись, что она могла это сделать — со ее-то шармом, против коего ни один техасец не устоял бы.
— Если она осталась в вагоне-ресторане, об этом будет в газетах, — сказал Зак. — Я с самого начала говорил, надобно ее встречать в Сан-Антонио.
— Скажи на милость! В Сан-Антонио! — Тихомиров отхлебнул пива и вытер губы салфеткой. — Имелись бы у нас достоверные сведения, куда ее, голубушку, доставят! Так ведь не имеется же таких сведений. Где будет производиться опознание? Что, если в каком-нибудь привокзальном участке? Или это у них делается исключительно в здании суда, в присутствии поверенных? Нет у нас таких сведений, а следовательно, надо поступать на основании тех сведений, каковые имеются.
— Сведения раздобыть можно, — отвечал Гурский, продолжая ковырять в зубах. — Поговори с Гочкисом. Скажи ему, так и так, твои люди опростоволосились, дело не кончено. Припугни его, мол, шуму много будет, ежели она начнет с ходу показания давать.
— Она не станет.
— А вдруг? Нет, ты нажми на Гочкиса. Его интерес тут прямой. Муравьева для него сейчас опаснее, чем для нас. Нажмешь?
Тихомиров с укоризной глянул на товарища:
— По-твоему, я сам бы до таких мер не додумался? Вечно ты меня поучаешь. Да я об заклад бьюсь, Гочкис уже себе места не находит! Он и без наших нажимов все силы употребит, чтоб ее найти. Вот помяни мое слово, сегодня придем в клуб, а он уже там нас поджидать будет. И нажимать на него не придется, сам и сведения добудет, и людей необходимых предоставит в полное наше распоряжение.
— Шли бы его люди куда подальше. Не послушал ты меня, Гаврила Петрович. А я дело говорил. Надо было ее прямо на месте, в зале суда… — Захар оскалился в хищной улыбке. — Уж для своих-то товарищей можно было выделить пару фунтов динамита! Рванули бы за милую душу, а ты бы записку соответствующую накропал. Мол, анархисты Техаса шлют горячий привет неправедной судебной системе. И всё!
— Ну, и кто бы это исполнил, по-твоему? — с усталой улыбкой спросил Тихомиров. — Кто из нас должен был сложить голову на чужбине ради победы анархии?
— Я бы исполнил, и ушел бы живой-невредимый, — заверил его Гурский, закуривая папиросу. — Поверь, Гаврила Петрович, здесь и не такое можно исполнить. Если одет прилично и держишься важно, ни одна тварь к тебе не приблизится. Уж я бы исполнил, а потом бы еще и свидетелем мог бы сойти, и показал бы, мол, горячий юнец итальянской наружности сразу мне показался подозрительным, хе-хе…
Он закашлялся сквозь смех.
— Велика честь, — сказал Тихомиров. — Муравьеву пусть местные ловят. Она им сейчас как заноза. Пусть ищут, пусть ловят. У нас с тобой есть дела и поважнее.
— Дела, дела… — передразнил его Гурский. — Да разве это дела, чем мы с тобой тут занимаемся? Я шел в террор ради совсем других дел. Ради таких дел, от которых кровь кипит. А тут? Не по мне ваши кабинетные битвы. Мне надобно настоящее дело.
— Будет тебе настоящее дело, будет.
Они высидели в ресторане еще час, затем отправились в библиотеку, где их ожидали разложенные на столах в отдельном кабинете карты и отчеты разных экспедиций. Еще пару часов они, борясь с послеобеденной сонливостью, провели над этими бумагами, в которых оба ровным счетом ничего не понимали. Наконец, часы пробили семь, и господ ученых пригласили в клуб, который располагался на втором этаже библиотеки.
К ученым-геологам в Эль-Пасо относились с особым почтением. Люди, способные в юности не гнаться за сиюминутными удовольствиями, а тратить драгоценное время и немалые деньги на получение образования, достойны уважения. Но кроме отблеска высокой науки, звание геолога было украшено еще и ощутимыми результатами практики. Только геолог мог превратить бесплодные земли в источник богатства. Там, где не росли даже колючки, вдруг появлялись города, вырастали миллионные состояния — потому что геологи нашли там серебро, или медь, или нефть. А что еще они могут найти! Сколько еще неожиданных взлетов к процветанию сулят эти скромные нескладные белоручки, способные часами просиживать в душном читальном зале среди пыльных фолиантов и рулонов старых карт!
Большей частью эти ученые были иностранцами. Получив солидную подготовку в университетах Старого Света, они находили применение своим знаниям и навыкам на просторах Техаса — и население штата было им весьма признательно.
Во всяком случае, в клубе, где собирались самые крупные городские дельцы, иностранным ученым подавали не местный бурбон, и не мескаль из-за реки, а настоящий французский коньяк.
Тихомиров довольно прилично играл в бридж, и его надолго приковал к себе стол под зеленым сукном. Гурский же откровенно скучал, листая альбомы с забавными фотографиями.
Члены клуба уже начинали расходиться по домам, когда в зале появился поверенный Гочкис. Тихомиров и Гурский одновременно его заметили, хотя находились в разных углах. И одновременно подошли к нему.
Гочкис уселся на диван возле камина, где никто не мог помешать доверительной беседе.
— Джентльмены, я буду краток. Интересующая нас особа в настоящее время, скорее всего, направляется в Сан-Антонио по не известной нам дороге. Нам представляется целесообразным временно приостановить отгрузку материалов. Временно, то есть до того момента, когда вопрос с этой особой будет решен окончательно.
— Но почему? — Тихомиров не смог сдержать недовольного возгласа. — Почему этот вопрос не мешал отгрузке до сих пор?
— Потому что до сих пор эта особа находилась под контролем. Пусть не под нашим, но все же под контролем. Сейчас же ситуация становится весьма неопределенной. Наша компания не может рисковать ни своей репутацией, ни товаром, который может быть утрачен в результате непредсказуемых действий этой дамочки. Если она развяжет язык… — Гочкис развел руками. — Но смею вас заверить, что все наши договоренности остаются в силе. Надо просто подождать немного. В самое ближайшее время этот вопрос будет решен.