Евгений Кострица – Сансара 2 (страница 11)
А другой жизни нет. Сансара везде – это не страна розовых пони. Под красивой оберткой всегда мерзость и смрад. Продали на свадьбе? А разве не так же, по сути, поступают всегда? Пусть не невесту, но честь, достоинство и совесть уж точно. В той или иной мере все – проститутки. Так или иначе, все себя продают.
Думая об этом, Инь поняла, что подобные мысли приходят, когда ставят раком. Но почему она защищает ублюдка? Видимо, защитно бессознательная травматическая связь – «Стокгольмский синдром». Кроме того, кретин любит ее. Чего только не простит женщина ради любви? Вот его не простит.
С громким сопением, «партнер» сзади кончил, благодарно похлопал по попе и молча ушел. Его место занял другой. Сытно чавкнув, лоно поглотило в себе еще чей-то член.
Инь лишь устало вздохнула, надеясь, что не вся таверна ее посетит. Она знала, что их может убить, но Анджел такой идиот, что ему глупо мстить. Да и зачем? Конюха и кузнеца хватило с лихвой. Мейса погибла из-за нее. Да и весь «красный дом».
Сколько же набрал Анджел долгов? Она презирала его, но больше не злилась. Его можно понять, оправдать, но на этом вот всё.
Когда всё закончилось, Инь встала, одернула платье. С пустыми, как у куклы глазами, сделала шаг, но наткнулась на кровать и осела на край, обхватив колени руками. Промежность и бедра жгла липкая дрянь, а кожа зудела от чужих грязных пальцев. Вот сейчас чувства Мони стали понятны. Но ему тяжелей.
Роби все еще безмятежно спала, как ребенок, а жених что-то лопотал, заискивал, заглядывал в глаза и суетился. Приволок в комнату тазик горячей воды, чтобы обмыть, но Инь смотрела сквозь, словно не видя. Им с этим жить.
По лестнице они снова спустились в таверну и сели за стол, где вновь встретили музыкой, цветами и аплодисментами. Видимо, слышимость была превосходной, и градус страстей наверху оценен.
От очага тянуло дымом и ароматом жаркого, мужик с бородой веником горланил песню, а дружки поднимали бесконечные тосты. Но вскоре ударили вдруг барабаны, заиграла волынка, и все встали, объявляя «танец жениха и невесты».
Вскочив, Анджел раскланялся и потащил за руку Инь в центр зала, где убрали столы, освободив место. Танцевал жених неуклюже, но на него все равно никто не смотрел. Всеобщее внимание приковано только к невесте.
Уступая пожеланиям стольких людей, Инь поначалу танцевала равнодушно и вяло. Ее движения были ленивыми и механическими, как у марионетки, чьи нити ослабли. Свадебное платье, порядком измятое, всё еще струилось по телу, но ее не беспокоило, как оно выглядит, что лишь подчеркивало усталость и пустоту.
Но вскоре у Инь созрел поистине дьявольский план. Она всё же поквитается с ними. Хорошо, есть металлический шест для стриптиза – холодный, блестящий – словно бросавший ей вызов.
Инь остановилась, выскользнула из неловких объятий ее жениха и шагнула к шесту. Пальцы коснулись металла, ощутив его гладкость, и уроки Мири вспомнились сами собой: «
Музыка сменила ритм, барабаны забили чаще, волынка запела пронзительней. Инь начала двигаться – медленно, плавно, грациозно перетекая из одной позы в другую, обвивая шест, точно змея. Ее тело изогнулось, бедро скользнуло вдоль металла, и платье задралось, обнажая длинную бледную ножку.
Замерев на секунду, Инь подняла руки над головой, обхватив шест, и выгнулась назад, так что волосы каскадом упали на пол, открыв шею и грудь, едва прикрытую лифом. Жемчужины на платье поймали свет, заискрившись, как звезды, и зал затих – больше ни тостов, ни смеха.
Инь закружилась вокруг шеста, точно ручей, омывающий камень. Она опустилась, сгибая колени, и медленно поднялась, прижимаясь грудью к металлу, так что шелк натянулся, обрисовав изгибы и впадины тела. Они гипнотизировали замерший зал. Взгляд, словно отравленный ядом от Мейсы, обвел толпу, цепляя каждого мужчину, каждого гостя, будто зажигая огонь в их сердцах. Она знала, как заставить их биться быстрее, как разжечь в них похоть, что сводит с ума.
Бедра ритмично качнулись в такт барабанам. Инь обвила шест ногой, поднимаясь повыше. Платье соскользнуло с плеча, почти обнажив грудь, и толпа ахнула. Кто-то уронил кружку, и ее звон прозвучал, как сигналом.
Инь спустилась, изогнувшись так, чтобы показать ягодицы, а затем резко выпрямилась, бросив волосы назад, как хлыстом. Грудь колыхнулась, шелк скользнул еще ниже, обнажая сосок, а Инь провела руками от талии к бедрам, медленно, дразняще, будто приглашая каждого к ним прикоснуться. А желающих здесь было с лихвой.
Воздух в таверне сгустился, пропитался жаром и запахом пота. Мужчины начали толкаться, кто-то потянулся руками, другой сделал шаг, но споткнулся об стол. Бледный как мертвец, Анджел стоял, сжав кулаки, гадая, что выкинет его невета еще.
Она ускорила ритм. Ее тело двигалось быстрее, но всё еще плавно, подобно волне, что вот-вот обрушится, накрыв уже всех. Крутанувшись вокруг шеста, Инь подняла голову, издав низкий, гортанный звук – не то стон, не то зов, от которого волосы у всех встали дыбом.
Этот голос сирены, словно пропитанный магическим ядом, разжег хаос, как искра в сухом лесу. Посуда полетела на пол, еду растоптали, с помутневшим взглядом бросаясь вперед. Охватившее всех вожделение сводило с ума, взывая к животным инстинктам.
Зал взревел. Инь стояла, как под светом софитов, став центром притяжения для одурманенных ее танцем людей. Овладеть сиреной хотели здесь все, и побоище приобрело эпический для местных размах. Она видела их лица – искажённые, потные, с горящими глазами, – и в груди шевельнулся холодный триумф, смешанный с ужасом от результата. Он впечатлял, но цена оказалась выше, чем ожидалось.
Уже понимая, что перегнула, Инь шмыгнула под стол, пригнувшись, как кошка, пока вокруг ломали стулья, выкрикивали проклятья и бились за право быть на ней первым. Доски трещали, а воздух пропитался запахом крови, разлитого эля и месива растоптанной ногами еды.
Инь пожалела, что вызвала хаос, но привести людей в чувство уже не могла. Если до нее доберутся, то разорвут на куски, каждый из которых трахнут отдельно. Не раз и не два, а пока не отпустит. Она вложила в танец много энергии, поэтому бесноваться здесь могут почти до утра.
Похоже, всё к этому шло. Сирена – желанный и лакомый приз, за который яростно и страстно сражались. Его заберет победитель, и вскоре на ногах осталось не больше десятка людей. Безумие было их силой и слабостью, поэтому кооперация у них не сложилась – каждый сам за себя.
Инь это спасало – пока. Испуганная и дрожащая, она прижалась к полу, как таракан в ожидании тапка, не найдя для спасения щель. Свадебное платье уже изодрали, но исцарапанное, в синяках, тело под ним, видимо, выглядело манной небесной, за которую не жалко отдать жизнь и здоровье.
Дварфиха, к своей беде, убежать не успела и невольно отвлекла на себя часть самцов. Ее бросили на стойку и задрали платье на голову, спустив белье до колен. И пока один уже наслаждался широкими бедрами, еще двое яростно дрались за них. Ее визг утонул в общем рёве, а потом жертва обмякла и перестала кричать.
В конце концов, до Инь тоже добрались. Стол над ней разлетелся в щепки, чьи-то грубые руки схватили за лодыжки и выдернули из-под обломков. Прижав к полу, содрали лиф, и жемчуг, рассыпавшись, покатился по доскам. А чьи-то руки уже больно схватили за грудь. Но даже сейчас насильники мешали друг другу – как звери рычали и дрались над ней.
«Вертушка!» – как из издалека Инь услышала вопль, которым Роби анонсировала свой коронный удар. Видимо, разбудил шум внизу.
Раскрученная по спирали скамейка снесла всех, кто толпился над жертвой. Хруст костей, дерева и крики смешались в одно. Вторая скамья врезалась в оконную раму, выбив на улицу.
Роби подхватила Инь, как пушинку и с нечеловеческой силой швырнула в проем. К счастью, она смогла сгруппироваться и сбив с ног кого-то еще. Это серьезно смягчило удар, но не спасло от болезненного падения на мостовую.
Прыгнув следом, Роби подняла дезориентированную и оглушенную Инь на руки, но сделала лишь пару шагов и, пошатнувшись, обессиленно села. Ноги ее еще плохо держали. Пальцы тоже дрожали, лицо было бледным, с темными кругами под глазами, но взгляд, как горел.
Громко хлопнули двери. Кто-то прыгал в окно.
«В карету обеих. Живей!» – услышала голос Анджела Инь.
Ее вновь подхватили, понесли и бросили в открытые двери кареты на мягкий диван. Рядом, тяжело дыша, плюхнулась Роби – тоже вся в синяках.
Свистнул хлыст, карету дернуло вперёд, и копыта зацокали по мостовой, быстро набирая скорость. Вопли затихали вдали, а за окном мелькали дома – будто кривые и темные, искаженные скверной и магией.
Инь прижалась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как кровь стучит в висках, а тело ноет, словно по ней топтался весь город. Хватило и тех, что дрались над ней.
Роби взяла ее за руку, будто боялась, что отчудит что-то еще, и пробормотала сквозь зубы:
– Дура ты, Инь. Но хоть живая.
5
– …потом Инь спустилась в таверну и станцевала так, что там всё разнесли и перетрахали даже друг друга, – завершил рассказ Моня, умолчав о том, как сирена пожинала плоды своих действий. Этот момент решил опустить.
– Какая крутая! – восторженно ахнула Юлька, хлопнув в ладоши.