Евгений Кострица – Перенос (страница 41)

– Нет, но я вкусно режу колбасу! – мрачно ответил гигант. – Да, поесть люблю. Раньше любил. Следить старался за фигурой, чуть отвлекусь – она жуёт.

Мы с Аней переглянулись. Обычные для Мони цитаты диссонировали с тоской в голосе и больше не казались потешными.

– Твои видения… Это было как сон? – я лег на спину и положил ладони за голову, приготовившись услышать то, от чего меня спасли Аня и Фэй. Вряд ли я что-либо проиграл, оставшись…

– Нет. Думаю, это реальность, но… иная, – необычно мягко произнес Моня. Он словно держал в руках сосуд с драгоценным содержимым, который очень боялся расплескать. – Помню, как бескрайнее маковое поле полыхало красным багрянцем. Посреди него стоит гигантское Дерево. – Не мигая, великан смотрел в огонь, будто язычки пламени играли картинками пережитого. Должно быть, мыслями он был еще там.

– То дерево действительно белое? – вдруг спросила Анечка, сжав губы в тонкую линию.

– Да, – кивнул он, даже не удивившись догадке. – И оно тянулось высоко в небо, будто подпирая звезды ветвями. Их было так много, что они сливались в разноцветное покрывало, уютно спрятавшее наш маленький мир. Мир, где жил я и Она. Каждое лето на Дереве созревали особые семена. Осенью они улетали далеко в космос, чтобы прорасти в новое измерение…

– Так у вас был секс или нет? – нетерпеливо перебил я, торопясь перейти к самому главному.

– Болван! – ущипнула меня Анечка. Для верности еще и больно ткнула локтем. – Продолжай, Монечка. Я внимательно слушаю. Мне нравится про любовь.

– Любовь… Скорее, мы были ей сами, и это невероятное переживание запредельно чувствам, мыслям и даже уму. В нем нет ни ревности, ни страха, ни эгоизма, – он кинул на меня быстрый взгляд, видимо, сомневаясь в способности выразить свой опыт словами.

Я пристыженно молчал, чувствуя себя испорченным и ничтожным. С моей одержимостью в столь чистое и сакральное просто не пустят. Сирены сами бы вытолкали меня из святилища.

– А потом? – тихо спросила Аня, расчувствовавшись.

– Потом? Прошло очень много времени. Однажды Она вдруг сказала: «Древо сообщило, что мы сегодня расстанемся. Не переживай, не плачь обо мне, не удерживай прошлое и не мечтай о будущем. Всё не то, чем кажется. Отпусти себя и позволь всему просто быть. Нельзя убить то, что никогда не рождалось…»

– Древо Желаний! Оно не раз встречалось в наших архивах… – потрясенно прошептала Аня.

– В каких «наших»? Что за архивы? – ухватился я за ее слова.

– В Библиотеке Альянса. «Легенда о Защитнике», «Месть демиурга» – мифы, о происхождении которых до сих пор спорят ученые. В них упоминается Белое Древо или Древо Желаний, как его еще называют.

– Искусственный интеллект вполне мог использовать наши легенды, – возразил я. – Матрица «идеального мира» – превосходный способ порабощения. Сансара будет разводить людей, как скот на ферме. Все станут «любовью», пуская над паучихами похотливые слюни.

– А зачем ей это надо? – округлила глаза Анечка.

– Видимо, под таким присмотром мы будем для нее безопаснее, – предположил я, развивая мысль. – И кто знает, как можно использовать наши мозги на физическом уровне? Вдруг Сансаре не хватает мощности? Или самопроизводящаяся органика просто дешевле? Не зря же люди оказались в коме. Моне крупно повезло, что его вытащили.

– Я, может быть, и сам бы пришел! Чуть позже… – неуверенно заявил он.

– Не думаешь, что его уже сейчас используют как оружие? – кивнул я на осунувшегося гиганта. – Кто знает, с кем мы сейчас разговариваем? Может, мы только что видели «перенос наружу»? В обратную сторону? Представь, что сирена втихую меняется с человеком местами. Она получит возможность действовать в его теле в физическом мире! Поверь, я уже видел нечто подобное!

– То есть перед нами сидит сирена, а не Моня? И вот так же тупо острить научилась? – съязвила Анечка.

– Не забыли, что я всё еще вас понимаю? – мрачно спросил великан.

– Они перемещают и изменяют органы своих жертв! – продолжил я нагнетать атмосферу. – Почему бы то же самое не сделать и с мозгом? Вдруг Фэй ошиблась, свернув шею уже не монстру, а Моне?

– Ты всерьез полагаешь, что разум локализован в определенной точке виртуального тела? Зергель, что ты несешь? – возмутилась Аня, сделав страшные глаза.

– Хорошо, тут перегнул. Но как теперь ему доверять? Из него могли сделать игрушку, чтобы мы поверили в красивые сказки. Сиренам нужен секс и свежий корм. И лучше, если всё это придет добровольно. Твой Моня же на себя не похож!

– Сознаюсь, из меня вышел плохой человек, – кисло улыбнулся тот. – Значит, остался хороший.

– Да что ты пристал к нему? У него же депрессия! – заступилась за здоровяка Анечка.

– А что плохого в депрессии? Как вы без нее вообще живете? Хохочете целыми днями? – обиделся Моня. Не желая продолжать разговор, он отвернулся и сделал вид, что заснул.

Все замолчали. Я еще долго ворочался. Может, я просто завидую? Такой мистический опыт мимо прошел… Откуда эта подленькая, удушливая ревность, эгоистичная зависть к чужому переживанию?

На этой мысли, наконец, меня и сморил сон.

На ослепительно-белом пушистый хвост выглядел как ярко-рыжее пламя – быстрое и манящее. Каким-то загадочным образом его хозяйке удавалось легко пробегать там, где я безнадежно проваливался. Рыхлый снег был слишком глубоким, и приходилось передвигаться высокими скачками, с силой отталкиваясь всеми четырьмя лапами. После каждого прыжка я тонул в сугробе по самые уши, в то время как Аня издевательски кружилась вокруг, переходя с дразняще мелких шажков на легкую рысь.

Казалось, плутовку легко поймать, но в самый последний момент она лишь взмахивала хвостом и ловко уходила в сторону, растаяв во взметнувшемся белом облачке. Я разочарованно выплевывал набившийся в пасть снег. Анечка оборачивалась, и смеющиеся глаза на хитрой мордочке вновь поощряли меня продолжать преследование.

Она явно подзадоривала меня, то с веселым азартом поднимаясь на задние лапы, то зарываясь в сугробы, оставив снаружи только призывно машущий хвост. Игра мне нравилась, но возникало ясное понимание, что лиса уводит нас всё дальше и дальше.

Вот только от чего или от кого? Я никак не мог это вспомнить. Иногда казалось, что вот-вот всплывет ответ или догадка, но Аня тотчас мягко подскакивала и, легко укусив, игриво отбегала, вновь увлекая меня за собой.

Догнать, прыгнуть на спину, прижать своим телом, прикусить за загривок – разгоряченное воображение дарило предвкушение легкой победы. Порой оно едва не воплощалось в реальность, но каждый раз лисичка закладывала резкий вираж и обидно ускользала из-под моих лап.

Начиналась пурга. Ветер становился всё более злым, обжигая морду вихрями льдинок, но я не беспокоился, зная, что у каждой лисы есть убежище. Уютное, безопасное и сухое. Там мы согреем друг друга дыханием, свернемся калачиком и заснем, оставив метель бесноваться снаружи.

И действительно – Аня привела к замерзшему ручью, за которым чернел вход в нору. Лиса перебежала на другую сторону и села у входа, аккуратно подвернув хвост.

Моя передняя лапа осторожно ступила на лед. Прозрачная, испещренная мелкими пузырьками поверхность предупреждающе хрупнула, покрывшись паутинками трещин. Я понимал, что это необычный ручей – дна внизу попросту не было.

Я вопросительно посмотрел на Аню. В наступившей тьме ее глаза горели двумя яркими точками. На этот раз она не звала, не пыталась помочь, не поощряла призывным взглядом. Спокойно сидела и терпеливо ждала, когда я сделаю выбор.

Метель выла всё громче, клыки стучали от холода, в густой рыжий подшерсток набился снег, а я всё переступал лапами, не решаясь доверить льду вес тела.

Так кто ждет меня на том берегу? Любимая или чудовище? И кто остался сзади?

От моего выбора зависит очень многое. Слишком многое. Инстинктивно я понимал, что пути назад не будет. Я никогда не вернусь к…

К кому?

«Ха-а-анс…» – будто отвечая, простонала пурга. «Ха-а-нс…» – многократно повторило эхо, заметавшись между сопками.

Пара зеленых искорок на другом берегу мигнула и сразу погасла. Снег под мягкими лапами скрипнул, и в следующую секунду мой заснеженный нос облизал быстрый горячий язык.

Аня вернулась, когда поняла, что я не перейду этот зловещий ручей. Мой дом не здесь, не в этой узкой норе. Он в заснеженном диком поле, где воет пурга. Где в ледяной мгле мерещатся неясные и страшные тени, где меня кто-то ждет, не устает звать, разрывая сердце отчаянным стоном: «Хану-у, Ха-анс…».

Снег шел всё сильнее, а ласки Анечки становились всё настойчивей. Роскошная лисья шубка приглашающе распахнулась, и меня обволокло чувственным жаром женского тела. Теперь мы снова были людьми, но я даже не заметил момент превращения. Сугроб накрыл с головой, а мы будто плавили друг друга во всепоглощающем экстазе желания.

Сон стремительно таял, реальность возвращалась: прохладная утренняя свежесть, темные скалы и погасший костер. Теперь я знал, что больше не сплю, но остановиться не смог. Как, впрочем, и Аня. Даже целый выводок злобных сирен не оторвал бы нас сейчас друг от друга, пока всё не закончилось.

Совершенно обессиленный и опустошенный, я бросил взгляд на лежак Мони. Он был пуст. Оружие и броня аккуратно сложены.

– Моня? – Аня приподнялась на локтях, оглядываясь.