Евгений Костин – Страсти по России. Смыслы русской истории и культуры сегодня (страница 2)

Трудно писать о России в такие, прямо скажем, переходные времена. Очень просто ошибиться, попасть впросак, увидеть основные линии развития и страны, и культуры, и народного характера не там и не так, как это происходит на самом деле. У нас перед глазами стоят высокие примеры русского философского и исторического откровения сразу после революции 1917 года – у М. Горького, В. В. Розанова, Н. А. Бердяева, С.Франка и многих других выдающихся деятелей русской культуры. Но одновременно, сколько тогда было высказано наносного, ошибочного, сколько было непонимания сути происходивших исторических перемен в глобальном смысле. Что, к слову сказать, было уже увидено теми же мыслителями (пример И. А. Бунина) после других исторических событий, вроде победы в Великой Отечественной войне. Но важнее было и тогда, и сейчас, другое – само стремление высказывать всю правду и до конца, не прикрываясь никакими красивыми фразами, лозунгами или просто враждебным духу нашей культуры дискурсом. Тогда и в ошибочности, неполной достоверности высказывания будет храниться главное – смысл поисков слова истины и откровения, которое почти всегда у русского народа в переломные эпохи своего исторического развития тесно сосуществует рядом с библейским словом настоящего Откровения.

Но нет другого пути, нет других выходов, кроме описанных выше – невзирая на обстоятельства, давление извне, на существующий господствующий тренд думания и говорения – думать и говорить так, как завещали нам великие предки.

У автора есть некие права на подобный взгляд на столь важные вещи. Книги, написанные им ранее: «Понять Россию» (2016), «Пушкин: духовный путь поэта» (2018), «Русская литература в судьбах России» (2019), и особенно – «Запад и Россия. Феноменология и смысл вражды, Русская цивилизация в основных кодах, смыслах и фигурах» (2021) нашли своего читателя. Стали появляться даже некие кружки по обсуждения вопросов, поднятых в этих книгах. Встречи с заинтересованными читателями убедили автора, что высказанные им идеи о России как о самостоятельной и оригинальной цивилизации, о смыслах, какие она генерирует в своей истории (от которых нельзя отказываться ни при каких обстоятельствах), о нашем православии, которое гораздо глубже укоренено в наших взглядах на мир, чем это кажется вначале, о нашей русской картине действительности, которая настолько уникальна и не похожа на своих «сестриц» по человечеству, что у других народов слепит глаза от ее яркости и своеобразия, о нашем неповторимом русском языке, без которого мы никогда не были бы тем великим народом, каким мы является сегодня, – важны и существенны для каждого думающего и любящего свою родину русского человека.

Все вышеизложенное (в кратком, конечно, виде) подтолкнуло автора к продолжению движения в данном направлении, что вылилось в появление главного раздела данной книги «Историческая публицистика в контексте эпохи конца времен». В нем автор договаривает идеи, какие не удалось высказать ранее, тем более, что они взяты в контексте самых острых исторических событий, обозначенных рубежом конца февраля 2022 года. Все, что автор думает о глубинном смысле происходящих процессов не только в России, не только на Украине, но и в Европе, в США, да и во всем мире, он высказывает безо всяких обиняков, безо всяких скидок на господствующие мнения экспертов или того пуще – официальных лиц.

Думается, что некоторые привилегии такого подхода у автора есть, так как многолетнее изучение истории России, исследование ее культуры, изучение содержания и форм новаторской русской цивилизации в общечеловеческом масштабе, позволяют ему делать суждения, какие опираются на закономерности не только текущего десятилетия, или последних нескольких веков жизни России после Петра Великого, но на весь пласт формирования русского этноса в антропологическом и культурном отношении на протяжении всей его, этноса, истории. А это замах, не больше и не меньше, на целую тысячу лет. Причем, как ему, автору, теперь кажется, что антропологический аспект становится все более существенным для анализа тех тенденций развития России, о которых необходимо думать в первую очередь.

Второй раздел книги как раз и представит самые последние наблюдения автора на этот счет в академическом как бы ключе. Здесь на первое место выйдут вопросы, какие решать наиболее приятно, так как сама природа русского человека, своеобразие его психологии, вся совокупность ментальных особенностей и ментальной устойчивости, религиозные убеждения, сформированная картина мира с опорой на набор традиционных, то есть имеющих глубинные корни, ценностей, находили самое прямое выражение в теле русской культуры, в литературе прежде всего. А это «материя», какая знакома автору наиболее плотно и хорошо, поэтому немалое количество примеров будет приведено им из сферы культуры. Будут там для особо въедливых читателей и непосредственно философские сюжеты, в которых автор позволил себе обновить некоторые теоретические представления о природе идеального отражения реальности человеком, появления эстетической функции в нем.

Третья часть работы включает в себя воспоминания, рецензии, интервью. Так или иначе, но все они также встроены в основной сюжет книги, так как разговор об Андрее Битове, Светлане Семеновой, Георгии Гачеве, Петре Палиевском, с которыми был знаком и близко общался автор данной книги, есть часть общих размышлений о России, русской культуре самого высокого интеллектуального и художественного уровня.

Интервью, какие опубликованы в заключительной части работы, дают представления об эволюции взглядов автора, о расширении методов и характера его подходов к исследованию русского начала в мировой цивилизации – от анализа отдельных художественных миров (Пушкин, Толстой, Достоевский, Шолохов) до общецивилизационных аспектов русской культуры. Интервью также в концентрированном виде передают содержание основных идей и концепций, выраженных в книгах автора, одновременно воссоздавая и конкретные обстоятельства их написания.

В конце вступления автору хочется сослаться на одно обстоятельство, которое прямо проистекает из всего его предыдущего творчества – нигде и никак не лгать, не кривить душой. Все, что высказано в этой книге, является искренними и выношенными суждениями самого автора. Так что ответственность – и нравственная, и историческая, и культурологическая лежит только на нем, и он готов держать за все написанное им, ответ.

И несколько технических замечаний. В ряде мест книги автор, в зависимости от содержания и стилистики изложения материала, меняет субъектность своего нарратива – то он вещает от себя лично (Я), то ведет повествование от третьего лица (автор и пр.); иногда прорывается и некая обезличенная интонация – «мы», когда необходимо подчеркнуть расширительный контекст содержания проблем и поднятых тем. Все это усиливает тот или иной эмоциональный фон, привносит некое дополнительное своеобразие в текст книги.

Наконец, исходя из публицистичности первого раздела книги, автор не посчитал нужным при цитировании тех или иных важных для него соображений других исследователей давать точную ссылку на книгу, статью и другой материал, откуда это было взято. Но автор уверяет, что ссылки приведены абсолютно точно, и никаких искажений в цитатах нет. В «академическом» же разделе книги ссылки даны традиционно – с указанием источников, издательства и времени выхода в свет.

Раздел первый

Историческая публицистика эпохи конца времен

Неотступность воспоминаний о России, которую потеряли

Это начальная точка размышлений многих русских людей, которые задумываются о России как о том удивительном и уникальном историческом и культурном явлении, какое обнаружилось в мировом человечестве в виде совершенно особого образования, до сих пор не уложившегося в идеальном сознании всего мира. И те события сегодняшнего дня, о которых придется вести речь в этой книге, только подтверждают эту особость России, с которой нам, ее сыновьям и дочерям приходится жить как с некой неизбежностью и одновременно тяжкой ношей. Нам всегда Запад, особенно он, говорил, что мы, то есть Россия в целом, и мы русские люди, ее представляющие, какие-то не такие, «неправильные», не похожие на них. Этот бытовой уровень нашего отторжения накладывался на более серьезные вещи, связанные с историческими событиями, в каких Россия принимала участие. И здесь она выступала особым субъектом, ни к кому особенно не прилаживаясь, ни с кем особенно не сотрудничая, но оставаясь самой собой.

Грубое сравнение, но оно приходит в голову именно нашим оппонентам, как это становится понятно из общения русских людей с западными на протяжении последних не лет, но столетий – мы для них, «как кость в горле», как то, что мешает им спокойно жить и развиваться. Западу все время кажется, что если бы не было России, то дела на европейском континенте в геополитическом смысле давно бы шли, как надо. Странным образом это желание объединяет Карла XII и Наполеона, Гитлера и всякого рода русофобов всех мастей в послевоенной Европе. Мы им мешаем жить так, как им хочется.

И становится понятно, что за всей этой внешней словесной атрибутикой произнесения слов неприятия, а подчас и ненависти, кроются вовсе не бытовые причины, образ русской жизни, наши привычки, наша культура и язык, а что-то более значительное и серьезное – то, что затрагивает самые глубинные основания взаимоотношений народов и цивилизаций. Конечно, исторически Россия, вплоть до плотницкой работы Петра I, прорубившего окно в Европу, относилась к своим западным соседям с большим недоверием и подозрениям. И причины этим чувствам совершенно понятны: они носили религиозно-онтологический характер, в первую очередь, а во вторую, Россия постоянно была предметом желаний, территориальных и политических, со стороны Европы. Вся смута на Руси XVII века была инспирирована Европой во главе с Польшей и Литвой по присоединению нашей страны как бы к истинной культуре, по уничтожению православия и всего, что связано с русским началом.