Евгений Косенков – Шинни (страница 52)
Люда достаточно быстро взяла себя в руки и выпрямилась.
– Прости. Минутная слабость. Накопилось. Надо было высказаться. Даже легче стало.
– Люда, у тебя так интересно и неестественно искрятся глаза…
Девушка засмеялась.
– Это всё тот самый печальный фильм «Иван Грозный». Мне сожгли хрусталики глаз софитами. Неправильно установили. Вот и весь секрет.
Они немного помолчали, каждый думал о своём.
Костик уже вспомнил, что видел девушку на экране в фильме «Близнецы», но вот хоть убей, а фамилию и о чём сам фильм, вспомнить не мог.
– Пойдём. Холодно становится.
На завтрак Костик не пошёл. Зарядку сделал в номере, отложив утреннюю пробежку на несколько дней. Солнце ярко и призывно светило в окно, вынуждая насладиться собой. Костик поддался и вышел на террасу. Не холодно, а вид вокруг завораживал. Отходящие от зимней спячки деревья разных пород, посыпанные песком дорожки и на дальнем плане море. Какое-то серо-голубое, но красивое и манящее.
– Любуетесь? – прервал размышления мужской спокойный голос. Тут есть чем любоваться.
Костик оглядел седенького старичка с тросточкой, кивнул ему.
– Прекрасный парк и строения. Дворец Кузнецова, где мы сейчас находимся, дореволюционной постройки. Красота. Нынешние архитекторы о красоте не думают, им бы побыстрей и попроще. А людям нужна красота. Вы с Целиковской хорошо знакомы, стало быть?
– С кем? – переспросил Костик.
– С Людмилой Целиковской. Она сразу на ужине подсела к вам, и общались вы с ней так, словно знакомы очень давно.
«Людмила Целиковская! Точно! Вот теперь вспомнил! Ну и болван же я!»
– Проводить не вышли…
– Что? Проводить?
– Уехала она сегодня утром. Вот я и подумал, может, вы знаете, почему она так неожиданно решила уехать?
– Не знаю, – задумчиво и грустно ответил Костик.
Первые дни после внезапного отъезда Целиковской, отдыхающие мужского поля посматривали на Костика так, словно именно он виноват в её спешном отъезде. Заговаривать с ним даже не пытались. Костик не расстроился. Наладил утренние пробежки и разминки, небольшую тренировку вечером. На эти странности никто не обращал внимания.
В первой декаде апреля Костик уже был в Москве. Армейское руководство выдало документы о дальнейшем месте службы. Приписка к другой воинской части, в которую сказали надо прибыть, отдать документы и дальше он может там пока не появляться. На вопрос, что всё значит, сказали, что ему знать не положено. Его задача выполнять приказ. А в приказе чёрным по белому значилось: сотрудник отдела футбола и русского хоккея. Значит, Романов сумел договориться.
В воинской части его не задержали, забрали документы, выдали бумагу и попрощались. Обескураженный Костик направился в Спорткомитет.
Савин будто именно его и ждал, сразу схватил за руку и потащил к Романову. Просьба старшего инспектора о том, чтобы Костик сопровождал его по поездке по стране, пока он будет собирать сведения о канадском хоккее, была зарублена на корню.
– Ты пойми, Сергей Александрович, дело не в том, что мы доверяем или не доверяем товарищу Александрову. Дело в том, что надо собрать как можно больше сведений об игре из разных источников. Я не дам тебе то, что написал Константин Александрович, не проси. А ты, – Романов обратил взор на Костика. – Ничего не рассказывай пока о канадском хоккее никому. Понял?
– А Короткову?
– И ему пока тоже. Соберём все факты, и вот тогда будем думать. Введи в курс дела Товарища Александрова, Сергей Александрович. И вот ещё что. Константин Николаевич, вам надо будет снова пройти медкомиссию в ближайшее время. И больше я вас не задерживаю.
С организационной работой Костик сталкивался и не раз, а вот работа с документами для него явилось страшным испытанием. То формулировки изменить, то ошибки найдут, то одно, то другое, а в итоге необходимо полностью перепечатывать текст на печатной машинке. Секретарша Романова, которая обычно готовит все документы, постоянно занята и не успевает. В итоге пришлось осваивать печатную машинку Костику. А машинка не это не клавиатура компьютера. Здесь простого лёгкого нажатия на клавиши не достаточно. Необходимо пробить букву через чёрную ленту, чтобы она отпечаталась на всех трёх листах вложенных в каретку через копирку. Ошибка и новая печать. Не стереть как на экране компьютера. Составить документ одно, а вот напечатать это адский труд. Тем более буква «м» пробивала очень плохо, что отражалось на третьем листе бледным подобием.
Апрель превратился в рутинную бумажную волокиту. В середине месяца его попросили проверить календарь чемпионата СССР по футболу, составленный на этот год. В процессе проверки выявился недочёт. «Динамо» трижды встречается со «Спартаком», а ведь должно быть две встречи (не считая кубковых). Одна игра дома, одна на выезде. Получилось, что «Динамо» дважды играет на выезде со «Спартаком» и один раз дома, а значит, с кем-то эти команды не играют и есть ещё одна пара команд, играющие три игры между собой. В поиски включился весь отдел. Проблемы решили. Здесь нет компьютеров, и всё делается вручную, на бумаге. В таблице проставили правильно, а вот в календаре допустили ошибку. Хорошо, когда ошибка исправляется вовремя.
За несколько дней до дня рождения вождя мирового пролетариата Владимира Ильича Ленина, состоялась встреча Спорткомитета с иностранными журналистами. Это была не пресс-конференция, а приезд трёх представителей спортивных СМИ из-за рубежа. Из Польши, Чехословакии и Болгарии. Они интересовались, как после такой опустошающей войны восстанавливается спорт на территории Советского государства. Журналисты из новообразованного социалистического лагеря оказались едкими и глазастыми. Романов после часа беседы отправил их к Костику. Отдел, в котором движение никогда не прекращалось, внезапно вымер. Сотрудники испарились, словно их тут и не было.
Чехословацкий и болгарский товарищи вели себя сдержанно, а вот польский журналист постоянно лез в бутылку.
– Товарищ Романов упомянул о канадском хоккее. Но как СССР, социалистическая страна решилась развивать буржуазный вид спорта, в который играю чуждые советскому мировоззрению капиталисты? Канадскому хоккею не должно быть места.
– Товарищ…
– Якуб, – подсказал журналист и с наглой ухмылкой закинул ногу на ногу.
– Товарищ Якуб, футбол тоже буржуазная игра, по-вашему, мы должны отказаться и от него? – Костик чертыхнулся про себя. Сколько можно одну и ту же тему мусолить, то с советскими чиновниками, с иностранными журналистами.
– Футбол это другое, – попытался отмахнуться Якуб.
– Ну, почему же другое? Его изобрели англичане…
– Его изобрели союзники по антигитлеровской коалиции, – поднял вверх указательный палец Якуб и опять усмехнулся. На этот раз снисходительно, словно простил оступившегося Костика. – А хоккей канадский!
– Разве канадские военнослужащие не воевали в составе американских войск против фашистов?
– Это единицы добровольцев, – отмахнулся Якуб. – Я считаю, что ваш Спорткомитет допускает огромную ошибку, начиная развивать этот вид спорта.
– Это ваше личное мнение, товарищ Якуб?
– Меня многие поддерживают в моей стране, – важно ответил Якуб, слегка кивая головой своим словам.
– Хорошо. В Чехословакии серьёзно увлекаются и поддерживают канадский хоккей, что скажете, товарищ Новачек?
Чехословацкий журналист улыбнулся.
– Не вижу ничего криминального в этом прекрасном виде спорта. Мой коллега, видимо, незнаком с канадским хоккеем.
– Знаком! – перебил Якуб. – Но это дело политическое, а не спортивное! Именно политики должны решать вопрос о видах спорта в социалистических странах.
– Если не будет принято решение о культивации канадского хоккея в СССР, то именно политики окажутся в проигрыше, – жёстко ответил Костик. – Давайте не будем говорить о том, что находится на стадии рассмотрения и доверим это дело специалистам. На этом прошу меня простить, у меня очень много работы.
Якуб поджал губы и усмехнулся уголком рта. Странное поведение польского журналиста немного вывело из себя, но работы оказалось много и непонятное неприятное чувство постепенно растворилось к вечеру.
В начале апреля Костику выделили комнату недалеко от новой работы, и теперь не надо было бежать на трамвай или в метро, вставать рано утром. От Спорткомитета до квартиры он старался ходить пешком. Сокольническая линия метро сюда ещё не протянулась, и выбраться отсюда можно только на общественном транспорте или автомашине.
Комната находилась на первом этаже в кирпичном доме с общим коридором и кухней. Соседи – четыре семьи. Костик их видел только утром и вечером, и то не всех. Он и по именам знал только тётю Асю и тётю Веру, которым удалось выудить из Костика хоть какую-то информацию.
Костик замкнулся. С ребятами из команды виделся редко. Так выходило, что общение шло только по работе и на работе. Обедал в местной столовой.
Сегодня задержался на работе дольше обычного и вышел из здания Спорткомитета под свет луны и мерцающую россыпь далёких звёзд. Вдохнул апрельский воздух, зажмурился и неспешно побрёл по Лужнецкой набережной.
«Медленно. Очень медленно идёт продвижение канадского хоккея. Даже помощь Ворошилова не смогла дать нужного пинка бюрократической машине. Сколько обществ и тренеров согласятся заняться хоккеем? Повторится прошлое или будет по-другому? Насколько я сумел ускорить продвижение хоккея? Сева Бобров, Толя Тарасов, Павел Михалыч Коротков, они «за». Хоть сейчас давай им клюшки с шайбой. Романов бьётся с чиновниками. Вроде как Савину разрешили командировку по стране. Вот только я не помню, где он обнаружит сведения о хоккее с шайбой? По идее я им всё рассказал, показал, нарисовал и объяснил. Им этого мало…»