Евгений Косенков – Круг ада номер 179 (страница 2)
– Сорок второй.
– К-ка… кой? – поперхнулся Костик, немея от ужаса. – Тысяча девятьсот… сорок второй?!
– Ну, не две тысячи сорок второй точно, – Субботин ухмыльнулся.
Челюсть отвисла. Сказанное сняло боль, проникло внутрь холодом, и никак не желало осмысливаться.
– Сорок второй, – повторил Субботин, медленно затягиваясь папиросой. – Что-то не так по-твоему?
Костик почти впал в ступор. Тысяча девятьсот сорок второй! Как это могло быть? Костик с трудом собирал ускользающие мысли. От напряжённой работы мозга слегка приоткрылся заплывший глаз.
– Да, брат, хорошо тебя приложили, если даже год вызывает такую реакцию, – усмехнулся милиционер, ткнув в пепельницу остаток папиросы. – Ладно, отдыхай. Здесь никто тебя не потревожит до утра. А завтра найдём что-нибудь из одёжки и подумаем, как быть дальше.
Субботин встал, закрыл на ключ сейф, одёрнул гимнастёрку.
– Извини, но мне надо отлучиться по работе. Ты не обессудь, но кабинет я закрою на ключ. Если захочешь по нужде, в углу стоит ведро. Бывай.
Субботин задул керосинку и в темноте уверенно прошёл на выход. Стукнула дверь, провернулся замок, и наступила тишина.
– Пипец! – Вырвалось у Костика. – Сорок второй! Война и немцы! Охренеть!
И только сейчас услышанное и дошедшее до сознания обрушилось на не подготовленный к подобному экстриму мозг. Обрушилось и всей своей тяжестью сломало восприятие окружающего мира.
Костик ещё долго сидел под одеялом, дрожа всем телом, и уже не пытаясь разобраться в сумбуре пролетающих в голове мыслей. Обнажённый, беззащитный, в разгар Великой Отечественной войны, которая закончилась 75 лет назад. Это не укладывалось ни в какие рамки… да что там, рамки! Это было просто каким-то горячечным бредом!
Как уснул, Костик не помнил. И что снилось – не помнил. Может, и к лучшему.
Из сна его вырвал усталый жёсткий голос.
– Где тут этот потеряшка?
Костик встрепенулся, захлопал глазами, натянул одеяло по самые брови, одновременно пытаясь понять смысл происходящего.
– Так-так, – высокий мужчина в такой же синей форме, как у вчерашнего милиционера, проницательно щурясь посмотрел на Костика. – Чуб где-то опалил, что ли? Непонятный тип. Ты, Субботин, давай разбирайся с ним.
– Так точно, – слегка невпопад ответил участковый.
Высокий резко поднял руку, глянул на наручные часы.
– Три часа хватит?
– Хватит, товарищ подполковник, – ответил Субботин.
– Действуй. Пацана сдашь на руки Степанычу. На заводе они сами дальше разберутся.
– Я могу мотоцикл взять?
– Бери, капитан. А ты, парень, не унывай. Память вернётся. Всякое в жизни случается. Не вешай нос.
С этими словами подполковник ушёл.
– Одевайся, Константин. Сейчас чайку попьём и поедем на завод, – на одеяло Субботин положил свёрток. – Возможно, размер чуть больше, но всё лучше, чем голым ходить. Степаныч обещал тебе телогрейку подобрать. Так что в беде не бросят. Одевайся, одевайся.
Субботин взял чайник и вышел.
Костик дотянулся до свёртка, вскрыл его. Чёрные штаны и серая рубаха, местами заштопанные, стираные, мятые. Ботинки из непонятного материала с длинными шнурками. Носков не было. Зато была кепка из какой-то мягкой толстой ткани. Широкая до несуразности, но если присмотреться и вспомнить эксперименты французских модельеров, возможно, даже стильная. Только грязноватая.
Костик брезгливо разглядывал обновку.
– Чего не одеваешься? – подбодрил его Субботин. – Нам ехать далековато. Так что, давай, шустрей.
Костик спустил ноги на пол. Боль тупо отдавалась по всему телу, но движений не сковывала. В голове стучали молотки, а челюсть болела, но боль была вполне терпимая. Заплывший глаз, пусть и через оставшуюся щёлочку, но всё-таки видел мир. Главной проблемой, на самом деле было осознание, что «круто попал».
В голове царили сумбур и хаос. Война, сорок второй год и непонятный пока завод казались страшилками. Поверить, что происходило с ним, здесь и сейчас было практически невозможно. Всё казалось каким-то неестественным бредом. Но реальность была перед глазами. От неё не уйти.
Костик еще раз перебрал одежду. Нижнего белья не было. Костик брезгливо взял штаны и натянул. Запутался в рубахе, но сумел надеть через голову. Одежда болталась на нём, как на пугале. Ботинки оказались на размер больше, но неожиданно удобные, хотя и тяжёлые. К такой обувке Костик не привык, и первые шаги оказались неловкими.
Субботин в углу за столиком шуршал газетой, стоя спиной к Костику. Запахло колбасой. Капитан обернулся и протянул два бутерброда с маленькими ломтиками колбасы.
Костик через боль сжевал их и запил закрашенным кипятком. Обильная слюна выделилась еще на запах, а вкус вообще превзошёл все ожидания. Такой вкусной колбасы Костик никогда не пробовал.
– Пошамал? – Субботин почти по-отечески взглянул на Костика. – Айда…
Погода стояла осенняя, деревья были уже голые, но лужи ещё не замёрзли. В одной рубахе было прохладно, но терпимо.
Мотоцикл удивил Костика ещё больше. Допотопный. Прямо как в фильмах про войну…
«А сейчас сорок второй, и теперь окончательно ясно, что это всё на самом деле, без дураков», – добила жесткая, как диван в участке мысль.
– Давай в коляску, кутайся в шинель. Нам на правый берег перебираться ещё.
Скорость мотоцикла была небольшой. Костик во все глаза смотрел вокруг и не мог понять, а Новосибирск ли это? Места незнакомые. Никакой рекламы на зданиях, да и самих привычных зданий нет! Точнее здания есть, но они другие, совсем не похожи на здания двадцать первого века.
Заблестела вдали Обь. Привычного Коммунального моста и метромоста не было и в помине. Костик глотал пыль впереди идущей полуторки, в кузове которой сидело много мужчин разного возраста, но с одинаково грустными и задумчивыми лицами. Народа на улицах практически не было.
Полуторка, а за ней и мотоцикл, скатились к реке по накатанной дороге. Костик что было сил вертел головой, и терялся в предположениях, как они переправятся на правый берег, если нет моста?
Ответ появился, когда полуторка медленно поехала прямо по реке! Мотоцикл немного отстал, но вскоре тоже въехал на качающееся сооружение.
«Понтонный мост! – Осенило Костика. – Вот так номер!»
Он даже предположить не мог, что в это время существовали понтонные мосты.
За рекой полуторка ушла прямо, а мотоцикл повернул вправо. Костик лишь отдалённо улавливал сходство этого города с тем, в котором он жил. Серый какой-то, людей практически нет. Хотя, что тут удивительного? Идёт война…
Костик думал, что первым с кем ему придётся общаться, будет директор завода или его заместитель, но общаться пришлось с представителем НКВД.
Отравленный легендами Костик думал, что будет говорить с монстром, командированным совсем недавно прямиком из ада, но чекист оказался совсем другим. Небольшого роста, с маленькими живыми глазами, пронзительным взглядом, который превращался во время разговора из ледяного в добродушный и обратно. Длинная чёлка зачёсана назад. Хорошо подогнанная по фигуре военная форма. Ничего такого, чем не могли похвастать современные Костику служители правопорядка.
Он встретил Субботина в дверях, пожал капитану руку, строго оглядел Костика, тоже пожал руку, и пригласил в кабинет. Это была небольшая комната с одним окном, столом, стоящим к окну боком и сейфом. Еще имелись два стула. Вот и вся обстановка. На столе лежала только одна серая папка.
Субботин и хозяин кабинета перекинулись парой фраз шёпотом и милиционер, отдав честь, ободряюще кивнул Костику, вышел.
– Итак, Константин Викторович, давай знакомиться. Меня зовут Павел Юрьевич Минаев. Каждый рабочий завода находится под моим неусыпным взглядом. Ты оказался на режимном заводе по нескольким причинам и одна из них печальная. Впрочем, я об этом скажу позже, – глаза Минаева блеснули льдом и заставили замереть сердце Костика. – Я практически всё о тебе знаю, Константин.
Костик напрягся, сердце готово было выскочить наружу. Из глубин памяти всплыли все страшилки, подмешанные к исторической правде чужими и отечественными «голосами западной демократии». Иррациональный страх перед сотрудником НКВД разлился по всему телу. В какой-то момент Костик захотел умереть прямо здесь, чтобы только его не пытали и не избивали.
– Мать умерла в 1939 году, отца призвали в армию в августе 1941 года. Ты, вместе с переселенцами из Саратова приехал в Новосибирск. Так?
Опять пронзительный взгляд обжёг Костика. Он не знал, что отвечать.
– Не помнишь? – Минаев вытянул вперёд, сложенные трубочкой губы и громко цыкнул. – И вот какого хрена ты попёрся через железку в посёлок чалдонов? Повезло ещё, что ножом не ткнули. Тебе Саратовки мало? Надо же, додуматься! Ночью к чалдонам! Чалдоны в вашу Саратовку поодиночке не ходят. Какого, скажи мне, хрена, ты полез к ним?
Костик пытался ухватить лихорадочно разбегающиеся мысли, сидел в одной позе, словно замороженный и смотрел неотрывно в сторону.
– Ладно, – чекист смягчил интонации. – С завода на фронт ушла очередная партия рабочих. Идёт новый набор, кому-то ведь надо делать снаряды. На режимный объект берут не всех, а только кристально чистых людей из рабочих и крестьян. Ты подходишь. Семнадцать лет. Парень взрослый. Токарный станок освоишь. У нас в цехах практически не осталось мужиков. Женщины и дети. Ответственность огромная. Любой проступок карается строго. Заруби это себе на носу!