Евгений Кораблев – У Пяти ручьев (страница 18)
Гришук внимательно наблюдал новые для него нравы.
Жизнь в чуме начиналась очень рано. Прежде всех подымалась хозяйка. Она разводила огонь, вешала котел с водой и, ввиду приезда гостей, еще медный чайник. В котел клалась лосина.
Когда лосина сварилась, приступили к чаепитию.
Небольшой столик был поставлен возле хозяина. Гости и семья расселись вокруг него по нарам.
Чай пили с сахаром вприкуску. Окончив его, сразу принялись за обед.
Хозяйка вытащила мясо, ноги и голову, разрезала на куски и положила в деревянную чашку. В другую чашку насыпала соли и развела ее похлебкой. Эта чашка служила потом солонкой.
Начался обед. Каждый протягивал руку, брал из миски с мясом кусок, который ему нравился, макал его в солонку и зубами отрывал, сколько требовалось. Некоторые, держа кусок мяса правой рукой, отрывали от него куски левой и пихали в рот. Тут же обедали и дети.
Когда с мясом было покончено, хозяйка налила в большую чашку похлебку и раздала всем ложки.
Как мясо, так и похлебка поедались без хлеба. Хлеба у вогулов здесь нет. Достать его трудно и стоит он дорого. Ездить надо далеко, а печь его как следует вогулы не умеют.
В качестве десерта были предложены мозговые кости. Мужчины разбивали кость вдоль, вывалившийся мозг собирали руками и, не соля, застывший, отправляли в рот.
Попутно они сообщили Гришуку, что нет ничего вкуснее мозга из задних ног оленя. Его добывают и съедают сырым, как только снимут шкуру. Превкусно!.. Очень недурен также сырой жир, вырезанный со спины, если его макать в теплую еще кровь оленя.
Гришук заметил, что к приезду экспедиции вогулы отнеслись недоверчиво. Им была непонятна цель этого приезда. Царский режим недавнего прошлого приучил их видеть в приезжих только чиновников или эксплуататоров. В общем, однако, настроение вогулов было совсем не враждебное.
На вопросы о религии они отказывались отвечать, но о своем домашнем быте говорили охотно, особенно женщины.
Вогульская женщина всегда в работе. Еще девушкой, лет с 12, она начинает помогать в хозяйстве охотника. Она льет пули, снимает шкуры со зверей, рубит дрова, – словом, она – правая рука зверовщика.
Осенью женщины собирают в лесах бруснику, кедровые орехи. На каждую приходится пудов 8-10 за сезон. Но все это обычно сбывается зимой приезжему купцу-«благодетелю» за бесценок. Себе вогул почти ничего не оставляет и вечно живет впроголодь.
Домашнего скота вогулы не держат, да в их условиях это и трудно. Скоту на зиму надо запасать сено, а это привязало бы кочевого туземца к одному месту и перевернуло бы весь строй его жизни.
Кормить скот для продажи – отсюда слишком далеко до рынков. Пахать у вогулов здесь нечего, – не сеют. Ездить по здешним болотам и топям на лошадях нельзя. Иные держат только кур и петухов, да и то последних исключительно для жертв домашним шайтанам. Для этой же цели иные кормят белых барашков.
– Случается вам голодать? – спросил в разговоре с женщинами Гришук.
Женщины ответили, что это бывает.
Пища вогулов вообще очень плоха. Хлеб стал проникать сюда сравнительно недавно. Да и то, чтобы добыть его, надо ради 3-4 пудов ехать за 200 верст. И цена на него, в обмен на пушнину, дорога. Главная пища – мясо: сырое, вяленое, вареное. Когда едят рыбу, костей не бросают, а сушат их и зимой кормят ими собак. А если бывает голод, то едят и сами, размалывая кости в порошок, который смешивают с мукой и приготовляют болтушку.
В долгие зимние месяцы, когда мужчины «лесуют», оставшиеся дома женщины занимаются по хозяйству. Работы много: обделывают, мнут звериные шкуры, шьют из них одежды. Кроме того, занимаются обработкой растительности, которая дает вогулу все необходимое для хозяйства. В особенности полезной оказывается береза. Вываренная кора ее идет на тысячи поделок. Из нее делаются ведра, чашки, колыбели, миски. Из кедра и осины выдалбливаются лодки, делаются грабли, нарты, корыта, луки, стрелы. Из ивовой коры вьют веревки. Из соломы травы-пырей – кульки и веревки. Обделывают крапиву, вяжут сети, из мерзлой сосны или ели приготовляют деревянный рукотер – «вотлиб»[27]. Кроме того, женщины ведут все домашнее хозяйство по юрте. Раньше вогулов беспощадно эксплуатировал купец, который не выпускал туземца из долга. При торговых сделках огромную роль играла водка, ради которой вогулы готовы на все. Печальная картина местной жизни поразила Яна и ребят.
Все это являлось наследием проклятого прошлого, и теперь, при советском режиме, положение вогулов, живущих на Северном Урале, начинало постепенно изменяться в лучшую сторону[28].
Жизнь туземцев в чуме произвела сильное впечатление и на их сородича Пимку. Однажды он заявил Гришуку, что он думает, вернувшись в город, поступить в школу, чтобы учиться и быть потом доктором, как Ян. И непременно приедет сюда, на север, чтобы жить здесь, работать и, сколько можно, изменить быт вогулов. Ян слушал его и одобрительно улыбался.
VII. Медвежий праздник
Все жители поселка уже с утра, на другой день, собрались на поляне. Из лесу послышалась сначала стрельба. Потом долетело пение, и, наконец, показалась странная процессия.
Хозяин юрты нес шкуру большого бурого медведя, снятую с головой и лапами, как вогулы снимают только для жертвоприношений. Набитая сеном шкура лежала у него на груди, а голову зверя вогул положил себе на плечо.
Его сопровождала группа вогулов с пением.
Дед и говоривший по-русски будущий проводник Иван объясняли ребятам значение отдельных действий.
– Все пение, пляски и стрельба делаются для умилостивления тени убитого медведя, – предварительно сообщил ребятам Ян. – Совесть вогула требует примирения с медведем, павшим в бою. Туземцы Америки также украшают убитого медведя, вставляют ему в рот «трубку мира». А эту трубку, как вы знаете, курят вожди при заключении мира между племенами. Видите, какой почет убитому? Предполагается, что после этого он успокаивается и не мстит.
После длинной церемонии вогул Савелий, убивший медведя, приблизился к шкуре, налил рюмку, поклонился медведю и сказал:
– Прости меня. Я убил тебя нечаянно. Вперед никогда больше не буду.
И выпил.
Снова поклонился и отошел. Затем подходили и другие, тоже кланялись, пили и уверяли медведя, что не они его убили, а русские. И они кивали в сторону экспедиции.
Ребята фыркали от смеха.
Ян сказал им, что вогул, встретясь неожиданно с медведем в лесу, также вежливо ему кланяется и приветствует, уверенный, что зверь его понимает. «Подожди немного», – просит он медведя, заряжая ружье.
Все присутствующие в это время надели берестяные маски на лицо. Чтобы тень медведя не могла их узнать.
Шаман зазвонил в колоколец. Раздались звуки какого-то струнного инструмента, и началось целое представление.
Дед, видевший это не впервые, едва успевал пояснять.
Музыканты запели песню о жизни медведя на небесах и о сошествии его на землю.
«Медведь, сын великого Торма, творца вселенной, в давнее время обитал на небе, но любопытство тянуло его на землю, где он видел зеленые луга и леса. Люди в то время не знали еще ни луков, ни стрел и не умели добывать огня.
Он отпросился у отца на землю. Чтобы он не умер на земле от голоду, Торм дал ему лук, стрелы и огонь и велел быть справедливым. Но он стал злоупотреблять своим искусством, и нашелся человек, который отнял у него оружие.
Однажды, когда он сидел и грелся у костра, семь братьев-богатырей вогулов попросили у него огня...»
Песня была монотонна и напоминала произносимые нараспев «а-ы», «а-ы», с повышениями и понижениями.
Служивший для аккомпанемента пятиструнный музыкальный инструмент сангульи[29] представлял собой подобие миниатюрной лодки длиной около метра.
В эту минуту шаман накинул на себя шкуру и в такт музыке начал приплясывать, (подражая движениям медведя.
Далее замаскированные старались в лицах изображать то, о чем говорилось в песне.
«...Семь богатырей-вогулов попросили у него огня, – пели музыканты. – Он не дал».
К шаману приближались семеро замаскированных. Началась «борьба за огонь».
На спину шамана привязали клок сухой травы и зажгли ее.
«Тогда один из братьев заколол его, а лук, стрелы и огонь взял себе. С тех пор вогулы узнали, как владеть луком, стрелами и как пользоваться огнем».
Один из нападавших повадил шамана и отнял у него огонь.
Музыканты пели дальше:
«Так вогулы научились пользоваться огнем. А он, чтобы не замерзнуть без огня, стал уходить на зиму спать в берлогу...»
Между тем поспел обед. Все участвующие ели медвежатину и пили водку.
Под вечер едва не вышел грандиозный скандал из-за Крака.
Дело в том, что медвежье мясо вогулы варят и едят с особыми церемониями. Так, например, кости не раздробляются, а разнимаются по суставам. Сохраняются они, чтобы обеспечить медведю спокойное загробное существование.
Крак, державшийся в вогульской юрте запросто, точно на кухне Хорьковых, без дальнейших околичностей, стащил ни много ни мало, как такой священный предмет – кусок медвежьего сердца.
Легко себе представить ужас вогулов. Они и так считали Крака, поразившего их лаем и кудахтаньем, за шайтана.
Ребята случились поблизости и отняли награбленное. А то бы дело грозило большими неприятностями. Тем более, что шаман невзлюбил Крака, который бегал за ним и клевал медные бубенцы и подвески его костюма. И в первый же вечер похитил у него и бросил куда-то в лес одного из привезенных им шайтанов.