Евгений Кораблев – Созерцатель скал (страница 43)
Надо было выждать самое меньшее две-три недели, пока пройдет лед, но о таком сроке Попрядухин не осмелился даже заикнуться. Это убило бы девушку. При малейшем возражении она заливалась слезами.
Вечером старик подстроил так, что к ним будто бы случайно зашел лечивший Аллу врач. Он поговорил с ней, потом взглянул на Попрядухина с укором и только покачал головой.
– Что вы наделали? – прошептал он, выйдя в другую комнату. – Если можно, лучше поезжайте.
– Поедем, – вздохнул Попрядухин.
Он терял голову. С одной стороны, радость, что профессор и вся экспедиция живы, с другой – волнения Аллы, опасная поездка, и, наконец, у него были в самом разгаре хлопоты о питомнике.
Но он бросил все.
Аполлошку оставляли дома. Весь лишний груз долой, вдобавок у него была школа, и кому-то надо было вести хозяйство в ожидании приезда всей компании.
В этот же вечер Попрядухин и Алла поспешно стали собираться и на другой день выехали на Байкал.
Байкал представлял пустыню, постепенно затопляемую водой. «И не по такой дороге езживали!» – утешал себя Попрядухин.
Лед был во многих местах совсем слабым, рыхлым, потемнел, пропитался водой и слегка колебался под ногами. То и дело попадались провалы и полыньи.
А до Ушканьих было километров полтораста.
Едва выехали, море закрыло сплошным холодным туманом. Во мгле можно было попасть в полынью, зато и лед не таял, и Сивка бодро тащил сани. Алла даже повеселела и заснула крепким сном впервые за последние, полные волнующих событий дни.
В середине дня из мутной завесы вдруг выглянуло и заблистало солнце. В воздухе делалось жарко. Беда! Вода так и зажурчала по льду. Через час-другой ехать стало невозможно. После долгой маяты с вытаскиванием коня Попрядухин плюнул и молча стал распрягать.
– Что это значит? Что теперь делать? – Алла опустила голову.
– А вот смотри! – усмехнулся старик.
Это был байкальский способ на такой трудный случай. Старик вытащил из саней доски, устроил из них мост на льду, на него поставил лошадь. В таком положении надо было ждать вечера, пока не подмерзнет.
Великолепен был майский весенний день. Высоко стояло солнце. В безоблачном небе летели, приветствуя весну, птицы, возвращавшиеся из зимовки в Монголии и Китае. Путники лежали на льду в тоскливом ожидании... Нескончаемо долго тянулся день. Хрупкий ледяной покров, державший их над пучиной Байкала, таял у них на глазах.
Настал тихий вечер. На фоне зари вырезалась узорчатая цепь гор. Золотом, багрянцем, розовыми, фиолетовыми и зелеными тонами – неописуемым великолепием красок – расцветилось небо. Феерическая красота заката обещала и на завтра гибельную для них ясную, ветреную погоду.
Ночью они снова ехали, все время помогая коню. За ночь проехали еще километров тридцать.
Утром опять распрягли Сивку и легли на лед. Только теперь отдал себе Попрядухин отчет, каким безумием было с его стороны согласиться с Аллой. Ей это простительно. А он – опытный человек – знал, на что шел. Теперь, вероятно, погубит ее и себя. Каждый час могла налететь сарма и очистить море. Он потерял сон. Утром первым делом глядел на далекие хребты: не «закиселело» ли где вершины, нет ли на них облаков, что было верным признаком наступления «горной» погоды.
На третий день, когда, по их расчетам, им оставалось до Ушканьих уже километров пять-десять, вдруг – дело было к ночи – неожиданно потянуло ветерком. Старик попробовал носом ветер и нехорошо выругался.
Скоро Алла поняла, в чем дело. Не прошло и часа, как звезды скрылись. И посыпал снег, мокрый и мягкий.
Он падал и таял. Уныние охватило Аллу. Сегодня ночью дороге конец!
С отчаянием последних сил погнали они лошадь. Но Сивка двигался медленно. Прошла уже добрая половина ночи, а они не сделали, вероятно, и пяти километров.
Неожиданно из тьмы впереди донесся жалобный вой собаки. Старик пошел узнать, что случилось.
– Ну, чего ты! – донесся вдруг до Аллы его голос, но такой испуганный, что Алла поняла, что случилось что-то страшное, и кинулась туда.
Жучок и старик стояли неподвижно. Дорогу им пересекла громадная трещина, не менее трех метров шириной. Начало и конец ее терялись во тьме. Такие трещины тянутся иногда на Байкале на многие километры.
Попрядухин знал это.
– Доведется заводить льдины...
Раздумывать было некогда. С лихорадочной торопливостью принялись старик и Алла за работу. Топорами откалывали от края лед и устанавливали в трещину.
Девушка работала с лихорадочной быстротой. И вела себя так мужественно, что Попрядухин глазам не верил.
– В отца! – сказал он, вспомнив Созерцателя скал.
Не скоро и с большим трудом был налажен опасный мост. Лед был мягок и разваливался. Когда начали переходить, сразу поняли, что лошадь и сани не перетащить.
– Вот он, фарт-то! – хриплым криком вырвалось у старика.
Люди и собака перешли. Сивка вдруг заржал – так заржал, что у Попрядухина сердце перевернулось. Он махнул рукой, распряг Сивку и стал перетаскивать. К общей радости, это удалось. Но с последним ее движением мост весь разъехался. С санями остался и топор. Теперь, если попадется еще трещина, переправы не изладишь.
Проваливаясь в рыхлом льду, они двинулись вперед. Едва можно было идти. В этом месте дорога стала еще хуже. Лед превращался под ногами в мокрую кашу. Прошел час, другой. Время казалось вечностью. Лошадь, сильно отставшая, плелась где-то сзади. Каждый думал теперь о себе.
Наконец, начало светать. Новый день принес им страшную неожиданность: перед ними, докуда хватал глаз, лежала новая, такая же широкая трещина.
Где она начиналась и где кончалась, трудно было сказать. Тем не менее, в безумной надежде, пошли в обход. С появлением солнца лед сразу ослабел, – начали глубоко проваливаться. Убедившись, что идти невозможно, поползли.
...Это было на четвертый день. Опять тихо и радостно горел весенний закат. И летели птицы с веселыми криками.
На льду, далеко в стороне от трещины, лежали старик и шагов шесть дальше от него девушка. С полудня они не могли и ползти. Взгляд их был прикован к чуть видному краю льдины...
XIV. Свободное море
Экспедиция закончила все работы.
Профессор и вузовцы задержались в Посольске только для последних наблюдений над ледоходом. Но и наблюдения кончали не сегодня-завтра, так как Байкал вот-вот должен был освободиться ото льда.
Коллекции уже были отправлены в Иркутск. Среди новых видов гаммарид, найденных ими, открытие некоторых вооруженных гаммарусов являлось результатом трудов вузовцев. Федька вез коллекцию насекомых, собранную им на островах.
Через несколько дней экспедиция выезжала в Иркутск, и теперь они прощались с Байкалом. Все вместе они стояли на берегу.
Кое-где море было уже свободно. Громадные льдины двигались по заливу. Смотреть ледоход пришли и Майдер с Цыреном, даже черный сенбернар «Байкал», которого профессор захватил с Ушканьих. Был и еще один участник экспедиции, совершенно случайно оказавшийся в Посольске. Профессор вел под руку слабого, еще не совсем оправившегося Созерцателя скал, с которым встретился дня три тому назад. Моряк чувствовал себя лучше, но каменное равнодушие лежало на его лице. Встреча с Созерцателем скал растравила рану профессора, и он был хмур и бледен.
Не хватало троих: Аллы, Попрядухина и Аполлошки. Булыгин знал от Созерцателя скал, что старик и мальчик, вероятно, в Иркутске, и рассчитывал скоро встретиться с ними.
Но он не встретит Аллы!
Он грустно смотрел на синеющие воды, и воспоминания теснились перед ним.
Прощай, Байкал! Много раз они схватывались в смертельной схватке, в погоне за тайнами загадочного мира, добывая драгоценный для науки материал.
Думая о сделанных работах, он с радостным волнением заранее чувствовал ту сенсацию, которую вызовет в ученом мире его доклад. И ребята не потеряли времени. В особенности Тошка. Его он решил оставить при кафедре аспирантом. Аполлошке тоже, кажется, внушили желание учиться. Мальчика он искренно любил и думал из Иркутска захватить с собой. Аполлошка – живое воспоминание о Байкале. Да, о Байкале, обо всем, что пережито на нем, об Алле!
Байкал, Байкал! Никогда не забыть ему священного грозного моря, могилы Аллы.
Булыгин смотрел в синеющую даль. Сердце его тоскливо сжималось. Созерцатель скал хотел о чем-то спросить, но не стал нарушать его задумчивости.
Вдруг на берегу среди глядевших на ледоход поморов началась какая-то суета. Чего-то кричали, смотрели.
– Что там? – крикнул Созерцатель скал.
– На льдине несло какие-то сани. Им показалось – люди. Хотели ехать, да вовремя разглядели.
– Разве случается, что в эту пору лед уносит кого? – удивился Булыгин.
– А как же? – обернулся к ним хозяин дома, где остановилась экспедиция. – Почитай, кажный год. Рыбак-нерповщик запоздает. Али кто на риск пойдет, кому срочно надо море переходить. Лед пошел – и готово дело! Ну, а которого в море унесет, потопит, а кого этим ветром сюда прибьет. Однова, помню, ямщиков на льдине пригнало. Едва довезли в баркасе. Одурели ребята... С Байкалом не шути!
– А седни беспременно лед разобьет, – добавил он помолчав. – Вишь, мгла какая! Завсе так.
...Как и всегда, утром Попрядухин прежде всего глянул на хребты... И холодок пробежал по телу.
Вершины гор «закиселило» – утонули в густом тумане.
Он ничего не сказал Алле. Не хватило духу.