Евгений Кораблев – Созерцатель скал (страница 40)
– Копия прибрежных гор!
Путешественники долго любовались творчеством Байкала.
– Это по-здешнему «сокуи», – пояснял профессор. – Характерное для Байкала явление. С сентября по январь уровень воды понижается иногда даже на пятьдесят сантиметров, и на отдельных местах во время морозов вода охлаждается и замерзает. А волнение при сильных ветрах наплескивает воду, которая застывает, утолщая лед и придавая ему волнистый вид. Мы видим замерзшие всплески волн на отмели, застывший прибой на скалах.
Это были первые решительные выступления мороза. Чем больше ветров и бурь, – а осенью это обычно на Байкале, – тем больше намерзло заберегов, в особенности, когда волны выплескивали мокрый снег. Сокуи, намерзая, быстро продвигались вперед, дальше от берега, в глубь моря. Таким образом, захватив береговые позиции, мороз начал поход против моря. Все больше появлялось плавучего льда, поднялся и донный лед. Наступление велось со всех сторон. Поверхность Байкала иногда почти вся покрывалась льдом. Но бури ломали его. Мороз сковывал, ветер снова разламывал. Он громоздил огромные горы льда и носил эти массы по морю, прибивая их то к одному берегу, то к другому, то снова уносил в море. Но лед все время увеличивался. Можно было думать, что скоро пленники освободятся из своей плавучей тюрьмы.
VIII. Драма в снегах
Наводнение спутало и смешало планы как экспедиции, так и бандитов. Нанеся большие разрушения хозяйству прибайкальских бурят, тунгусов и русских, оно в то же время сделало невозможными какие-либо операции бандитов около Байкала и привело к уничтожению части их шаек.
Советские войска около Иркутска выловили остальных. Таким образом, Урбужану оставался только один выход – скрыться в Китае. К зиме он оправился от раны. Но перед отъездом решил рассчитаться с врагами, которым он отчасти приписывал поражение. Люди, что выследили его на празднике Цам, помешали свиданию с монгольскими князьями, убили начальника отряда, смертельно оскорбили самого Урбужана, везя его, как свинью, в мешке. Не забыл он и ванну из гуано и выстрел молодого бурята-комсомольца. Вампилун погиб, старик и мальчик, как полагал Урбужан, захлебнулись, во время наводнения в пещере. Оставался Созерцатель скал, которого он считал руководителем этой горсточки людей, причинивших ему столько неприятностей. И, прежде чем уехать в Китай, он решил расправиться с ним, забыв, что когда-то Созерцатель скал спас ему жизнь.
Однажды в лунную ночь, в одной из трущоб полуострова Святой Нос, неподалеку от дорожки, проложенной в глухой чаще, затаился необъятной толщины охотник.
Человек, проложивший дорожку, охотился за кабанами.
Стоявший в засаде охотился за человекам.
Тишь в тайге стояла изумительная.
Медленно тянулись минуты ожидания... Вот неподалеку от тропки по снегу промелькнули быстрые, как тени, кабаны. Снова тишина...
Сейчас должен показаться охотник.
Урбужан различил крадущуюся фигуру и поднял винтовку.
Скоро моряк приблизился. Урбужан тщательно нацелился и выстрелил.
Когда рассеялся дым, он радостно вскрикнул: Созерцатель скал лежал на снегу.
С торжествующим лицом мститель вышел из засады. Ему хотелось видеть предсмертную агонию врага и, если, потребуется, добить его.
Держа винтовку в руках, он полез через кусты по глубокому снегу. В эту минуту какая-то странная легкая тень промелькнула при луне около тела охотника. Урбужан не обратил на нее внимания, думая, что это кабан, потревоженный его выстрелом. С большим трудом он добрался до Созерцателя скал. Вокруг раненого набежала порядочная лужа крови, но он был еще жив. Ноги его судорожно скребли снег.
Урбужан остановился в нескольких шагах и по загоревшемуся ненавистью взгляду Созерцателя скал понял, что моряк узнал его.
– Живуч, собака! – прошептал Урбужан, поднимая винтовку. Потом ему пришла другая мысль, он бросил винтовку на снег и с жестокой улыбкой вынул охотничий нож.
Созерцатель скал с презрением смотрел на зловещие приготовления негодяя.
Урбужан наклонился к моряку и стал расстегивать его тулуп. Но на морозе пальцы плохо слушались и, чтобы было легче, он положил нож в снег. Созерцатель скал был беззащитен.
– Живуч, собака! – повторил Урбужан.
Лицо его горело зверским торжеством.
В эту минуту чье-то тяжелое тело обрушилось сверху ему на шею... В одно мгновение он ощутил удар, острую боль вонзившихся в шею зубов и услышал страшное рычание.
Урбужан судорожно дергался и бился лицом в снегу, будучи не в силах сбросить свирепого зверя.
Покончив с человеком, рысь с окровавленной мордой, страшная при луне, как кошмар, приблизилась к Созерцателю скал, лизнула ему руку и жалобно замяукала.
Созерцатель скал слабеющей рукой погладил друга-мстителя. Потом махнул рукой несколько раз в направлении юрты. Этим жестом Созерцатель скал обычно отправлял ее обратно с охоты с какой-нибудь добычей. Но теперь у Каракаллы в зубах ничего не было. И она недоумевала.
Созерцатель скал вынул платок, намочил его в крови, дал рыси в пасть и снова махнул рукой.
Рысь поняла. Огромный прыжок, затем другой, и она скрылась в чаще.
В лесу снова настала тишина. Луна светила на распростертых в снегу врагов. Один был мертв. Другой умирал.
Скоро Созерцателя скал из бессознательного состояния вывел рев медведя.
Стоял мороз градусов в сорок.
Успеет ли Каракалла добежать до юрты, поднять тревогу и привести помощь, или он прежде истечет кровью и замерзнет в снегу? Или медведь, либо волки разорвут его? Он знал, что рана очень серьезна. Он потерял много крови и ослабел.
Неужели ему суждено пасть от руки убийцы?
Мысли его путались.
Каракалла отомстил за него и за дочь... Дорогая Эмма погибла здесь на Байкале. Ну, что ж, значит – судьба...
Никто не узнает о гибели лейтенанта Краузе. Только Брат волка пожалеет его, баклан Фридрих, да Каракалла будет глухим жалобным мяуканьем выть над его трупом.
Железный человек готов был смириться. Он находил все это естественным и справедливым. Кара за ту роковую ночь в океане! Он хотел отвернуться от этих воспоминаний, но перед его слабеющим взором ожила незабываемая ночь, гигант-пароход, качающийся на волнах, музыка, женский голос, певший «Ave Marie». И они, крадущиеся к судну. Ему слышались содрогания подводной лодки. Вот глухо прозвучал выстрел...
Созерцатель скал открыл глаза.
Через несколько минут ухо его уловило приближающиеся шаги, тяжелое дыхание бежавшего человека.
Быстро вылетел из чащи Каракалла. За ним показалась скуластая физиономия тунгуса.
Он пришел вовремя.
В кустах раздался жалобный вой волков.
IX. Ушканьи острова
Однажды после лютых ветров к вечеру настал полный штиль. Ночью грянул мороз до сорока градусов.
Наутро, проснувшись, обитатели плавучего острова почувствовали, что случилось что-то. Не знали что, но ясно ощущали что-то новое, необыкновенное.
Вошел заиндевевший Тошка.
– Ну, паря, студено! – крикнул он, садясь на скамью.
Все вдруг поняли, в чем состояла эта новость. В ушах не было постоянного шума прибоя. Стояла небывалая тишина. Волны наконец «схватило» морозом.
– Наше плавание кончено, – торжественно сказал профессор. – И знаете, где мы находимся? Я сейчас определял.
– Где?
– 108° восточной долготы и 53° северной широты.
– Около Ушканьих?
– Не может быть!
– Факт!
– Это для нас чрезвычайно удобно. Все коллекции с нами. Можно немедленно нагрузиться, и, если в доме смотрителя все в порядке, нам остается только перевезти вещи.
Все пришли в восторг.
Действительно, к вечеру байкальские робинзоны, окончив скитания, перебрались в дом нового смотрителя маяка.
– Байкал вас обратно привел сюда, – с серьезным видом сказал старик-смотритель. – Значит, вам не следовало уезжать.
Профессор грустно улыбнулся.
На Байкале началась зима.
В первый же вечер грянул такой взрыв, что дрогнул остров и дом тряхнуло, как в землетрясение. Ребята, в чем были, выскочили во двор.
Неподалеку от берега высился гигантский ледяной вал. Глыбы льда взгромоздились одна на другую, стояли торчком. Возле них зияла только что образовавшаяся громадная трещина.
С тех пор с моря ночами часто доносился отдаленный гул, похожий на глухой стон. Потом слышались раскаты грома. Но это был не гром. Образовывались новые провалы и трещины.