Евгений Кораблев – Четверо и Крак. У Пяти ручьев. Созерцатель скал (страница 55)

— Однако на нерп здесь мы еще насмотримся. А ехать несколько часов осталось, — поторопил Попрядухин. — Надо пользоваться ветром.

Совет был благоразумный. Они повернули лодку. Парус тотчас надулся, и «Байкалец» стрелой полетел к Ушканьим островам.

— Хорошо идем! — весело кричал Тошка, пробуя рукой пену, струившуюся по бортам.

У Аполлошки глаза горели, кудрявые волосы раздувались, рубаха трепалась по ветру, как парус, взгляд восторженно устремлялся вдаль.

Теперь это был завзятый путешественник, какой-нибудь будущий капитан «Гроза морей», или «Пенитель волн».

Попрядухин ласково потрепал его по голове.

— Эх ты, дахтэ-кум!

Профессор и Созерцатель скал, глядя на него, улыбались.

Через несколько времени впереди из водного пространства выступили какие-то скалистые берега.

— Ушканьи острова, — определил Созерцатель скал. С интересом, знакомым всякому путешественнику, они рассматривали приближающуюся к ним местность. Скоро все могли различить группу небольших островов. Три из них, расположенные в виде треугольника, лежали несколько в стороне от четвертого, отделенные от него проливом километра в два шириной. Скалы их были покрыты небольшим кустарниковым лесом. Вокруг островов находились подводные камни.

Малые Ушканьи были путешественникам не нужны, поэтому, оставив их в стороне, «Байкалец» направился к четвертому, Большому Ушканьему. Все жадно смотрели на новые, незнакомые скалы, покрытые девственным лесом, отвесно обрывавшиеся в море на высоте почти двухсот метров. Восточный берег был чрезвычайно крут. Лодке в поисках удобной бухты пришлось объехать почти весь берег.

Остров, протянувшийся в длину на пять километров, в ширину был, вероятно, не более двух. Наконец им посчастливилось заметить бухту, образованную маленькой вогнутостью берега.

Гребцы налегли на весла.

Через полчаса экспедиция высаживалась в бухте. Перед ними оказалось странное сооружение — необшитая деревянная пирамида, метров в двадцать высотой.

— Маяк! — воскликнул Тошка.

— Да, — подтвердил профессор. — Мы выбрали удачное место. Я могу теперь точно сказать, что мы находимся на 53°50’29″ северной широты и 108°39’16″ восточной долготы. Это географическое положение маяка.

— Пещера! Пещера! — завопил вдруг Аполлошка неистово.

Попрядухин даже подскочил от испуга.

— Цыц! — шлепнул он неугомонного мальчика по затылку.

Профессор направил туда бинокль.

— У тебя, дахтэ-кум, не глаза, а настоящие телескопы. Действительно, пещера!

Привязав «Байкальца» и выгрузив часть багажа, путешественники стали искать какой-нибудь дороги внутрь острова.

Федька первый заметил тропу среди скал, уходившую куда-то вверх. После некоторого колебания двинулись по ней. Но едва сделали несколько шагов, Тошка, шедший впереди, вдруг оторопело остановился.

— Ребята… — изумленно начал он и не договорил.

Все подняли глаза и тоже остолбенели.

По тропке среди скал спускалась к морю девушка.

Все впечатления Святого Носа, дороги по Байкалу, борьба со стихиями, ежеминутно стерегущие опасности — все это держало их мысли около неожиданных бурь, заставляло ожидать что-нибудь вроде спрятавшегося за камнями медведя. Они не удивились бы, встретив кабана, оленя или тунгуса.

Тем сильнее были они теперь поражены. Фигура девушки казалась хрупкой. У нее было привлекательное лицо с правильным овалом, тонким носом, продолговатыми большими темно-серыми глазами с длинными ресницами. Грубое деревенское платье и босые ноги придавали ей трогательность Золушки. Слабые покатые плечи, вероятно, не знали тяжелой физической работы. Кожа смуглая, но не грубая, а с тем естественным загаром, каким зарумянивается яблоко на солнце. В остриженные скобкой золотистые волосы вплетено несколько синих цветов. Ей было лет семнадцать.

«Фея гор из сказок», — подумал профессор.

Увидев отряд, девушка была удивлена не менее их и остановилась. Профессор, поднявшись по тропинке, спросил, как пройти к дому смотрителя маяка.

— Я доведу вас, — приятно прозвучал певучий голос.

Она смущенно дождалась, пока все взберутся на крутой подъем.

— Лодку нашу никто не тронет?

— На острове нет людей, кроме нашей семьи.

— Идемте же! — позвал профессор остальных и догнал ее.

Стали карабкаться вверх.

— Что с вами? — испуганно спросил моряка Попрядухин, видя, что Созерцатель скал, бледный как смерть, опустился на камень. Холодный пот бисеринками выступил на его лице.

— Ничего, ничего! Это припадок. Сейчас пройдет, — едва шевеля губами, прошептал тот. — Идите, я догоню вас.

Передние, не заметив странного припадка своего проводника, поднимались между скал вверх.

— Дяди сейчас нет дома, но он скоро вернется, — говорила девушка, застенчиво, искоса разглядывая гостей.

Профессор справился, привезли ли багаж для экспедиции.

— Это было для вас? — воскликнула она. — Значит, вы профессор? — спросила она, глядя на него как-то по-новому. Видимо, слово «профессор» было для нее синонимом чего-то необыкновенно ученого, исключительного.

— Ваш багаж привезли еще весной.

Булыгин чрезвычайно обрадовался. Он сильно опасался, что груз задержится. Теперь можно будет немедленно приступить к работам. Кратко он рассказал, что они предполагают делать.

— Вы будете собирать «бурмашей»? — робко, как будто даже не веря себе, спросила девушка, вскидывая на него огромные серые глаза, светившиеся изумлением. «Бурмашей»[60] прозвучало у ней как-то насмешливо. В голове ее не укладывалось, что ученый человек будет ловить такую дрянь.

— Да, и бурмашей, — улыбнулся профессор ее наивному пренебрежению к тому, чему он посвятил всю жизнь, и втайне любуясь ею. Какие глаза! Глаза были, правда, огромные, темно-серые, с блеском. Какие-то искры перебегали в них.

— И за этим приехали так издалека?

— Да, главным образом, за бурмашами, — подчеркнул он шутливо. — В Ленинграде у нас таких не водится.

Она не поверила ему. И, сочтя ответ за насмешку, замолчала.

А Булыгину хотелось слышать еще раз этот голос, чтобы девушка еще раз вскинула на него глаза. И он продолжал расспросы.

— Как называется бухта, где мы высадились?

— Отстой, Пещерки. Здесь останавливаются иногда нерполовы, рыбаки.

— Она должна хорошо защищать от западных ветров.

— Да, — подтвердила девушка. — Даже при северо-восточных волна здесь слабеет, разбиваясь о риф. Для пароходов у нас опасны туманы. Летом они здесь часты. Почему-то держатся около берегов и прячут от пароходов отстой.

— Случаются аварии?

— Бывает. Иногда пароходы часами стоят около отстоя и войти не могут.

— А давно привезли наш багаж?

— Давно. Последнее время пароходы перестали сюда заходить. Сидим без сахару, газет, нет мануфактуры, мало масла. Не знаем, что делается на белом свете. Должно быть, в Иркутске какая-нибудь задержка.

Профессор сообщил девушке о появлении шайки бандитов.

— Значит, до осени без пароходов.

Они шли, оживленно разговаривая.

Тошка лукаво показал Федьке глазами на светившееся интересом молодое лицо Булыгина.

— Профессор-то! Точно новый вид hammaridae baicalensis открыл!

— Он ко всякой романтике неравнодушен, — ответил Федька. — А в нее можно влюбиться.

Тошка невольно, вспомнив о ком-то, задумался. И глаза его подернулись грустью и лаской.