Евгений Кораблев – Четверо и Крак. У Пяти ручьев. Созерцатель скал (страница 29)

Три верхних знака, по словам деда, грубо изображали глаза и нос зверя, затем пониже передние лапы и еще ниже — задние лапы.

— И здесь! — крикнул Пимка.

Перешли к другой осине. Здесь была вырезана такая фигурка:

— Здесь один вогул с двумя собаками, — прочел Тошка, — охотится на…

— Белку, — подсказал дед.

— Это много легче иностранных языков, — смеялся Тошка.

— Только трудно понять, какого зверя они изображают.

— Это дело практики.

На другой день дед с утра сказал, чтобы ребята не уходили в лес по разным тропкам. Надо быть очень опытным и осторожным охотником, чтобы не попасть в искусно замаскированную яму, выкопанную вогулами под зверя, или не наткнуться на спрятанный самострел.

Но день прошел благополучно. К вечеру, наконец, достигли реки. Здесь же, на осине, нашли новый рисунок.

— Я прочитаю! — кричал Федька. — Слушай, дед! Пять вогулов и две собаки убили двух змей. Правильно?

Дед посмотрел и расхохотался.

— Никаких змей тебе тут нет. Разве змеи такие бывают? Это две лодки. Да здесь змей и не водится.

— Пять вогулов и две собаки проехали на двух лодках? — спросил Гришук.

— Знамо дело. А вот здесь… — он указал другой знак на старой лиственнице.

— Здесь охота.

— Три вогула и две собаки, — прочел Андрей, — убили… Черт его знает, кого это изображает… Соболя, что ли?

— Похоже, — сказал дед, рассматривая охотничьи письмена. — Три вогула с двумя собаками убили на этом месте… Скорей, пожалуй, куницу.

После ужина Пимка где-то надолго запропал.

Потом раздался его голос, сзывавший всех к старой осине.

— Ну-ка, прочти, дед! — воскликнул он с торжеством.

Рисунок был свежевырезан и, очевидно, представлял работу Пимки, перешедшего на родной ему язык.

По изображению птицы поняли, что речь идет о Краке. И ребус сразу был разгадан.

— Две лошади, один дед, шесть людей, Крак и лосенок останавливались здесь, — прочел Федька. — Поздравляю тебя, Пимка. Недаром ты — вогуленок. Ты уже изучил один из самых древних языков.

— Настолько, что запутаешь всех сородичей-туземцев, которые вздумают разгадывать твои надписи, — сказал, смеясь, Ян.

Пимке эта грамота так понравилась, что с тех пор каждый раз при остановке на ночлег он непременно вырезывал на каком-нибудь видном толстом дереве свои ребусы, представляя своим лесным сородичам ломать над ними головы.

— Будет тебе баловаться, — сказал однажды дед. — Иди-ка лучше пособи Федьке.

— Я не балуюсь, — ответил Пимка, кончая работу. — Это на случай не заблудиться бы, как обратно пойдем, — пошутил он и отправился помогать Федьке разгружать вьюк.

IV. Оставленный пауль

Однажды Крак, залетевший по обыкновению далеко вперед, возвратился обратно к маленькому каравану с необычайно резкими криками. Это значило, что он чем-то удивлен. Но он не дыбил перьев и не был встревожен.

— Вогулов увидел, — решил дед.

Старик оказался почти прав. Пройдя еще с версту, они заметили вдали от реки, в лесу, какие-то низкие темные строения.

— Пауль![39] — обрадованно воскликнул дед.

— Вогульское становище? — спросил Ян.

— Да. По-нашему — деревня, по-ихнему — «пауль».

Издали виднелись трубы жилищ. Федька насчитал их около десятка. Дед сказал, что первый раз встречает так много. Это целый город. Обыкновенно становище туземцев редко превышает три-четыре юрты.

Но всех поразила полная тишина, царившая в этом «городе» среди первобытного леса. Не слышно было ни лая собак, ни пения петуха. Мертвая тишина! И, подойдя ближе, они не заметили никакой жизни. Ни дымка из труб, ни людей.

— Что за черт! — вскричал Андрей. — Да что, вымерли здесь все, что ли?

Чрезвычайно удивленные, они сделали еще несколько десятков шагов и наконец очутились у «города».

Восемь небольших почерневших от времени изб стояли в редком, чахлом лесу. Фасады их выходили в разные стороны, и стояли строения совершенно беспорядочно.

Печален и дик был вид этого оставленного туземного поселка. Смертью веяло от заколоченных окон и дверей. Деревенская улица заросла густой крапивой и полынью, местами в человеческий рост.

Не виднелось ни одной тропочки к юртам. Безмолвие вечного покоя стояло над селением.

Все заинтересовались странным поселком. Большинство юрт, из которых состояло селение, представляло собой бревенчатую избу четырехугольной формы, длиной в 2–3 сажени и шириной 11/2-2 сажени. Крыша — покатая на обе стороны, из больших кусков бересты, сверху покрытых досками. В некоторых юртах были окна, но не во всех.

— Это — зимник! — воскликнул дед.

Летом вогулы обычно не живут в зимних жилищах, а переселяются в так называемые «летники»[40], такие же юрты, но более примитивного устройства.

Подойдя к одной из юрт, Гришук отворил дверь на петлях, ведущую внутрь; юрта оказалась незапертой.

Печальна и убога была ее обстановка. Потолка в юртах не делается, и посередине комната выше, иногда до 11/2 сажени, а дальше, к краям, ниже, порой даже меньше сажени. Печка находилась в углу и имела выводную трубу, а два-три больших камня служили очагом.

Ребята столпились у дверей. Ян остановил их, когда они хотели войти дальше.

— Это брошенный навсегда зимник, — сказал он. — Видите, все погнило, разваливается. Вероятно, свирепствовала какая-нибудь эпидемия: оспа или еще что-нибудь. А, может быть, обитатели перемерли от болотной лихорадки. Оставшиеся в живых женщины дт дети переселились к родственникам. Не ходите и не трогайте здесь ничего. А то еще можно заразиться.

— Неужели они совсем бросили эти юрты?

— Да. По верованиям вогулов, около выморочных юрт поселяются души умерших. Умершие не любят, если их тревожат живые.

Дед подтвердил это и тоже не пошел в жилище. Стоя у порога, он объяснил, что на очаге обычно постоянно горит огонь, освещая и согревая помещение. На невысоких нарах, покрытых оленьими шкурами, люди спят и сидят во время еды и разговоров. Столами им служат небольшие низенькие деревянные скамеечки, на которые ставят горшки с олениной и лосиной.

На стенах в юрте сохранились полки с разной мелкой утварью.

Почти та же картина повторилась в соседних жилищах.

— Придется идти вверх по реке, искать их, окаянных! — сетовал огорченный дед.

В одной юрте они увидели икону. Лицо и рот у святого были вымазаны засохшей кровью.

— Ишь, нехристи! — бранился дед. — Приносят жертвы своим шайтанам! А заодно помажут кровью лики на иконах. Они запросто обращаются. Коли икона или шайтан не угодят им, то бросают. Иной раз в углу иконы стоят, а под ними шайтаны спрятаны. Хрещены только по имени… Они Сивку у нас беспременно покупать будут, дьяволы… Вот поглядите.

— Зачем?

— В жертву главному шайтану всегда белую лошадь или белого оленя надо. Поэтому здесь всех сивых лошадей перевели, за большие деньги берут. Домашним маленьким шайтанам в жертву петухов колют. Петух для домашних шайтанов — лучше не надо. А большому шайтану требуется олень или лошадь. Ну да я Сивку в обиду не дам.

На ночевку караван расположился невдалеке от поселка.

V. У лесных людей

Крак куда-то исчез с утра и долго не давал о себе знать.

Ребята начали уже тревожиться, как вдруг до них донеслись его отдаленные крики и собачий лай.

Дед с просиявшим лицом моментально схватил ружье и выстрелил.

Вскоре из лесу донесся ответный выстрел.