Евгений Константинов – Товарищ пришелец (страница 44)

Вдруг колонны начали расти. Или это их недостающие верхушки открылись нашему миру? Новые ряды появлялись все ближе к берегу, поднимаясь из земли.

«Они и из воды полезть могут!» – с беспокойством подумал Павел.

И не ошибся. Впереди почти посередине реки вдруг возникло с полдюжины тонких каменных столбов, стоящих друг за другом вдоль течения. Катамаран тащило прямо на них. Все трое сплавщиков упирались веслами изо всех сил, но это ни на что не влияло. Удар в первую колонну пришелся рамой, уже растянутой в узкий ромб.

Сверхпрочный материал удара не выдержал. Или не выдержали крепления, соединяющие конструкцию воедино? Раздался треск, и две поперечины резко сместились друг относительно друга. Дальше – хуже: каждая следующая точка рамы принимала на себя нагрузку всех ранее разрушенных. Катамаран развалился в считаные секунды.

Катюша легко держалась на поверхности, только одной рукой ухватившись за оторвавшийся баллон катамарана. Это Павел успел разглядеть. Гребок, еще гребок, но что-то ее не пускает, тащит прочь… необычное… у нее сзади… да, ее маленький рюкзачок будто живет своей жизнью, хватает лямками за плечи и не дает двигаться, тянет влево.

Павла дернуло за шею. Кисет на шнурке! Тяжелый камень-талисман не тонул в воде, а тоже тянулся влево и вверх, поднимая кисет над поверхностью воды, натягивая прочный шнурок. Но все мысли сходились на Катюше, и пытающийся убежать артефакт оказался не больше чем подсказкой: «У нее в рюкзачке кисть Белявского!»

Павел все еще хватался за другой баллон, на котором висело то, что осталось от рамы. Отпустить, плыть к Катюше! Оттолкнулся, стараясь высунуться из воды повыше и разглядеть направление. Увидеть удалось лишь то, что шестерка колонн уже не высовывается из воды, а находится на появившемся острове, делящем реку на две части.

И поверхность уже не на уровне глаз, а сверху. Как будто в воздухе, метрах в пятидесяти над верхушками деревьев, несся поток воды, изгибаясь в трех направлениях. Река двоилась – это точно. Павла развернуло, и он увидел правый берег. Там река выглядела совершенно обычной. Твердые, ясно очерченные камни, поверхность горизонтальная, а не с загибами в воздухе, волны мелкие. Впрочем, тоже не все так просто. Не получалось определить, куда течет река. Как в кино или на телеэкране: машина едет, но куда крутятся колеса, можно только домыслить. Вот и река движется то ли нормально вниз, то ли в обратном направлении.

От толчка баллон провернулся, и свисающая с него рама ударила Павла по голове. Погружаясь под воду, теряя сознание, он уловил мысленный вопрос Катюши:

– Паша, что с тобой?

Глава 28

Живые

Ужасно болела голова, холод проникал во все закоулки тела. Но надо было найти в себе силы и встать с кровати. На кухне взять какую-нибудь таблетку и поднять с пола сползшее одеяло. Павел с трудом открыл глаза. Точнее, правый, левый казался прочно заклеенным.

«Головная боль, глаз парализовало. Уж не инсульт ли ранний? – подумал он, выпросив у сопротивляющегося мозга всю имевшуюся там медицинскую информацию. Однако правым, открывшимся глазом увидел вокруг себя камни и воду. Начал вспоминать произошедшее и подумал так же претенциозно: «Память возвращается».

Медленно, чтобы не растрясти голову, Павел встал на колени и увидел рядом свернувшегося калачиком Василия. Егерь спал? Павел огляделся: они находились на небольшом каменистом островке около самого берега. Почему спали на камнях, а не на ровном травянистом берегу?

Стоп! Где Катюша? Где катамаран? Павел провел рукой по закрытому левому глазу, под ладонью ощутилась корка. Медленно зачерпнул воды и попытался смыть грязь. Вниз потекли красные струйки. Кровь. Еще горсть воды, рука поднялась чуть выше и наткнулась на липкое и неровное. Рана? Но не болит совсем. Или за внутренней болью голова внешней не чувствует? Так что же все-таки произошло? Павел наклонился над Василием. Борясь с тошнотой, чуть-чуть приподнял его за плечо.

– Эй! Ты жив там, внутри у себя?

И сам почувствовал, каким тонким, срывающимся голосом это произнес. Не шутка получилась, а жалобное блеяние, просьба совсем беспомощная.

– Вася, что с тобой? – вновь встряхнул егеря.

Василий очнулся, чуть приподнялся, опираясь на локоть, не открывая глаз, кивнул, мол, живой.

– Ну и слава богу. А где Катюша?

Вместо ответа Василий содрогнулся всем телом, и его начало выворачивать наизнанку. Ничего фантастического – просто, исключительно по-земному, Василия рвало. Изо рта вместе с жидкостью летели редкие остатки пищи.

– Чем могу помочь, Вася? – положил ему руку на плечо, когда спазмы закончились.

– Ай! – скривился от боли тот.

– Что? Что с тобой?!

– Кажется, плечевой сустав выбил, – выдавил из себя егерь. – Сейчас, сейчас…

Превозмогая боль, егерь, как и Павел, поднялся на колени и тут же вновь ойкнул – правое его колено было разбито в кровь.

– Давай-ка для начала на травку выкарабкаемся, – сказал Павел, не без труда поднимаясь на ноги…

…Однажды осенней порой Павел собирал грибы в лесах подмосковного Звенигорода. Как раз пошли опята, которых Павел нарезал рюкзак довольно-таки приличных размеров. Потом вместе с друзьями развел на лесной полянке костерок, выпил, конечно же, и что-то засиделся за разговорами. Друзья-то местные, а ему еще в Москву возвращаться на электричке, которая ходит один раз в час. Чтобы успеть на последнюю, Павлу пришлось бежать – с рюкзаком-то за плечами. Он все-таки успел, но, когда запрыгивал в последнюю дверь последнего вагона, не учел вес тяжелого рюкзака. Его занесло, нога соскочила с подножки и провалилась в пространство между вагоном и платформой. Запыхавшийся Павел плюхнулся спиной на рюкзак, попробовал вытащить провалившуюся ногу, но она что-то застряла. А электричка вот-вот тронется. По счастью, в тамбуре курил какой-то мужичок. Павел протянул ему руку, тот ее схватил и выдернул пострадавшего на платформу. А затем и помог грибнику заскочить в электричку. И все бы хорошо, вот только понял Павел, что мужичок ко всему прочему выдернул ему еще и руку из плечевого сустава. Рука повисла, как плеть, и боль в плече становилась все сильнее и сильнее. При подъезде к Москве у Павла уже слезы на глазах стояли. Вышел на Беговой, там на карете «Скорой помощи» страдальца довезли до больницы. Его, всего перекосившегося, без очереди – на операционный стол, кольнули обезболивающего, сказали расслабиться, дернули руку, в плече что-то хрустнуло, и все встало на свои места. Руку загипсовали, пристроили на косынку и велели месяц так и ходить. Правда, от гипса Павел избавился уже на следующий день, но в косынке руку держал. К тому же пришлось на целый месяц отказаться от рыбалки, которая осенью – самая захватывающая.

Сейчас он хорошо себе представлял, какую боль испытывает Василий, при этом понимая, что вправлять вывих, кроме него, некому. Вначале ползком, потом по колено в воде выбрались на берег. Павел присмотрел местечко с травкой поровнее, заставил егеря лечь на спину и стиснуть зубы. К счастью, у него получилось, и Василий хоть и матюгнулся в голос, но уже через несколько минут перестал стонать, самостоятельно сел, а потом и встал, чтобы помочь Павлу собирать сухие палки и ветки для костра.

– Вася, я что-то не все события восстановить могу, – начал Павел, глядя на разгоревшийся в полную силу костер. – Когда Катюшу в другую протоку понесло, я все рассмотреть пытался. Потом вдруг по голове… и под воду загнало. А вот что еще… убей не помню.

Василий поднял на него глаза и ответил невпопад. Или это был не ответ вовсе:

– Тебя что, вешали?

– В каком плане вешали? – недоуменно спросил Павел.

– Ну, ты вроде бы тонул. А на шее рана, как от веревки.

Павел потянулся рукой и нащупал на шее глубокую рану. Кисет с талисманом и ногтем Белявского исчез.

– Это от шнурка… У меня на шее, на шнурке, кисет висел…

– Шнурком зацепился?

– Не знаю. – Павлу не хотелось рассказывать о талисмане и о том, как тот притягивался к другому миру. – Ты видел, что случилось с Катюшей? Ее, что, в другую протоку унесло?

Казалось, если не упоминать о другом мире, то и Катюша окажется в нашем, родном.

– Пока я видел… – Василий замешкался, словно подбирая точные слова, – ее несло влево и… вверх. Потом на тебя отвлекся.

– И что я?

– Я так понял, ты хотел к ней плыть. Или ошибаюсь?

– Не ошибаешься. Хотел, да не получилось.

– Когда за катамаран ухватился, он перевернулся и тебя рамой – по голове. Ты – под воду. Я нырнул, тебя схватил, чтобы течением не унесло. Там, оказывается, отмель была, и я тебя к берегу поволок. Но потом мы в яму провалились, и там водоворот, а потом нас опять подхватило, понесло и вон об те камни перемололо. – Василий кивнул в сторону реки, но Павел даже не повернул голову. Осточертела ему эта река.

– И как же ты меня умудрился дотащить – со своим плечом вывихнутым и коленом разбитым?

– Не знаю…

Так, у костерка, не в состоянии отойти дальше чем на несколько метров за топливом, и просидели часа два. В голове вяло шевелились мысли. Павел старался думать о чем-нибудь. О чем угодно, лишь бы не о Катюше. Заполнить голову воспоминаниями о спокойной жизни в Москве, о базе «Сибирский таймень», о метеостанции, даже о гибели товарищей. Но только не вспоминать, не зацикливаться на том, что потерял ее. Казалось, если не справится, поддастся переживаниям, свихнется совсем и уже не сможет ни идти дальше, ни жить больше.