Евгений Константинов – Товарищ пришелец (страница 13)

Но после нескольких маневров одно щупальце все-таки встретилось с целью. Казавшаяся до того бестелесной лента оказалась в чем-то сродни ножу: на месте удара этого ножа шар стал медленно разваливаться на две примерно равные части. Лезвие прошло насквозь. Но события на этом не закончились. Две части, казалось, уже поверженного противника неожиданным рывком сдвинулись и слиплись, восстановив исходную форму всего аппарата. Некоторое время дирижабль дрожал, и эта дрожь передавалась окружению. Павел почувствовал, как она отдается во всем его теле. Промелькнула мысль, что он не зритель, а участник событий…

Маневры истребителей повторились. Но на этот раз менее успешно для нападающей стороны. В дирижабль врезался один из истребителей. Машина прошла сквозь мягкую тушу без каких-либо видимых повреждений для себя или противника. В то же время еще три истребителя, находящихся совсем на других концах структуры, вдруг исчезли. Через мгновение шедшие от них ленты превратились во множество летящих к земле осколков. Один из них достиг поверхности земли между Павлом и Анатолием, без каких-либо сложностей разрезав лежащий камень. Искателям сразу стало очень неуютно, в воображении мелькнула картина, на которой разрезанным оказался отнюдь не неодушевленный предмет.

Оставшиеся в небе истребители заметались, но сумели перестроиться и вновь собрать боевую структуру. На этот раз через воздушный шар прошел именно центр системы, то место, где ножи-ленты соединялись. Прошел, не разрезав, но что-то осталось на лезвиях – как будто немного некой синеватой массы. Движения дирижабля стали неуверенными и менее частыми. Подумалось, что вот сейчас дирижабль совсем сдуется и пустая оболочка рухнет, накрыв собой тайгу, казалось, на километры вокруг.

Однако воздушное сражение не собиралось заканчиваться таким банальным способом. Дирижабль вдруг перестал двигаться, но начал бледнеть, как бы размываться на фоне неба. Побежденный покидал поле боя нетрадиционным для землян способом, и покидал не один. Пространство вокруг него тоже побледнело, начало терять четкость, образовывая воронку выцветания. То же самое стало происходить и с истребителями. Они выцветали и исчезали в блекнущем небе. Тянул ли их за собой дирижабль или они так гнались за ним? Вряд ли наблюдателям дано было это понять…

– Это был… мираж? – неуверенно поинтересовался Павел у задравшего голову к небу Анатолия.

– Хорошо, если бы мираж…

– Но говорят, что мираж отражает, вернее, проецирует, или как это там называется, то, что существует в реальности… А тут… Вернее, там, в небе, было что-то абсолютно нереальное…

– Вот в том и дело…

– В чем? В чем дело-то?

– В твоем Белявском, вот в чем.

– Да не мой этот Белявский!

– О чем спор, искатели? – спросила оказавшаяся вдруг рядом повариха.

– Катюша! – обрадовался Павел и тут же посерьезнел. – Ты сейчас или минуты три тому назад что-нибудь в небе видела?

– В небе? Облака и солнце, что еще? А, еще стайка чирков пролетела, штук семь или восемь…

– А что-нибудь такого… необычного случайно не заметила?

– Для меня здесь не бывает ничего необычного. Все привычно.

– Катюша, а каких-нибудь особенных животных ты здесь встречала? – задал Павел очередной вопрос.

На этот раз Катюша с ответом не спешила. Ни на Павла, ни на Анатолия она не смотрела, но устремила взгляд куда-то за их спины. И тот, и другой одновременно обернулись. Метрах в двадцати от них на ближайшей березе висел парашютист. Судя по всему, никак не живой. Переглянувшись и не сказав ни слова, мужчины стали медленно приближаться к дереву с таким неожиданным украшением.

Судя по экипировке, парашютистом был немец, фашист. Фашисты как таковые и живые не очень привлекательны, а этот мало того что был мертвяк мертвяком, так от него еще и воняло. Почему-то не возникло мыслей ни о погибшем киноартисте, ни о каких-нибудь ролевых играх. Типичный немец времен Второй мировой. Но не сорок же с лишним лет он здесь провисел! За такое время от него ничего не должно бы остаться. А тут и форма распознаваема, и шмайсер на ремне лишь слегка поржавел, да и сам парашютист в скелет не превратился, хотя внешний вид оставлял желать лучшего – испортился фашист.

Подумалось, что это один из пилотов сражавшихся только что истребителей. Но никаких парашютистов они не наблюдали. Значит, повис на дереве до прихода искателей. Вот только почему они не заметили его раньше?

– А ты, Паша, спрашивал, видела ли я что-то необычное… – нарушила молчание Катюша. – Не бывает у нас ничего необычного, все как всегда.

– Хочешь сказать, – повернулся к ней пораженный Павел, – что и раньше видела этого мертвого парашютиста?

– Этого – в первый раз, – пожала плечами Катюша. – И больше уже не увижу.

Павел резко развернулся. Никакого парашютиста на дереве не было. Да и само дерево было другим. Вместо старой высоченной березы – хиленькая елочка…

– Что здесь происходит? – подскочил к Катюше Анатолий, на лбу которого заблестели капельки пота.

– Спокойно, служба. – Павел попытался отстранить его от девушки, но Анатолий резким движением отбил руку. Да так сильно, что Павел даже вскрикнул от боли и вынужден был присесть.

Анатолий же схватил Катюшу руками за горло, сильно встряхнул, хотел что-то сказать, но вместо этого ойкнул, отпрянул от девушки и, держась за грудь, с выпученными глазами медленно опустился на колени и повалился на бок.

Как и накануне вечером, когда Титов позволил себе вольности, Катюша и сейчас одним неуловимым движением решила проблему – судя по всему, очень точно ударила Анатолия в солнечное сплетение.

– Я пришла помочь, а ты… – точно так же, как вчера Катюша нависала над Титом с приставленными к его шее ножницами, теперь девушка нависла над поверженным Анатолием. – Сам теперь ищи своего покойника, урод жизни.

После чего, даже не бросив взгляда на Павла, повариха устремилась бегом вдоль берега по направлению к базе.

– Катюша, постой! – запоздало крикнул ей вслед Павел, но сибирская красавица или его не услышала, или не посчитала нужным обращать внимание на этот призыв.

Глава 8

Анатолий

Вчерашняя металлическая фляжечка, из которой вместе с Катюшей пили коньяк, у Павла с собой имелась, и в ней был тот же самый напиток, перелитый из привезенной с собой из Москвы бутылки. Предлагать сделать пару глотков Анатолию рыболов не стал – с чего бы в создавшейся ситуации такая щедрость? Сам же хорошенько приложился к фляжечке – лучше уж так, чем осмысливать на абсолютно трезвую голову только что увиденное в небе и на берегу Кура.

Анатолий, отдышавшись и отлежавшись, дополз на карачках до реки, сначала ополоснул лицо, затем почти полностью погрузил голову в воду. Кажется, процедура помогла. Залез в свой, такой же как у Павла, небольшой рюкзачок и извлек сначала фляжку – пообъемнее, чем у Павла, затем раскладной стаканчик и пластмассовую коробочку, в которой оказались утренние блины – видимо, Катюша дала в дорогу.

Часть содержимого фляжки перекочевала в стакан, который Анатолий тут же опорожнил, снова наполнил, поставил на гладкий камень и кивнул Павлу – мол, присоединяйся. Сам же взял из коробочки блинчик, целиком запихнул его в рот и, прикрыв глаза, принялся неторопливо жевать. Павел не стал кочевряжиться, вдогон коньячку выпил еще и разбавленного спирта, тем более что на закуску были такие вкусные блинчики.

И он, и Анатолий пребывали в некой прострации. Хотелось многое спросить, многое обсудить, но с чего начать? Рядом нес свои быстрые воды Кур, вокруг была практически не тронутая людьми природа, а над головой – небо… в котором только что происходил воздушный бой?

Или это была некая направленная на них обоих галлюцинация? Кем и зачем направлена? Сибирячкой Катюшей? Но зачем и почему?

Несомненно, Анатолий знал больше Павла. Поэтому и набросился на повариху, требуя разъяснений. Вместо разъяснений схлопотал, что называется, по полной. Так же, как накануне схлопотал Титов. Зато Павел «схлопотал» от Катюши только любовь. Наверное, потому что и сам дарил ей лишь любовь.

– Еще по одной, и пойдем искать дальше, – прервал его размышления Анатолий.

– Может, чуть погодя выпьем? – без всякой надежды на согласие спросил Павел.

– А ты уверен, что потом у нас будет возможность повторить? – скривился Анатолий. – Я вот при таких раскладах абсолютно не уверен. – Он до краев наполнил свой раскладной стаканчик. – Не уверен я, Паша! Понимаешь?

– В чем не уверен-то, Толик?

– Что мы с тобой живые из поисков твоего Белявского вернемся!

– Да не мой это Белявский! Чего заладил-то!

– Ладно, – махнул рукой Анатолий…

В это время окружающую тишину разорвала самая натуральная пулеметная очередь. Искатели вскочили и, не задумываясь о возможной опасности, бросились на звук – в сторону от реки, к поросли невысоких березок. За которыми вдруг открылось… ржаное поле!

Очередное «кино и немцы»? Нет, не немцы! Но, возможно, все-таки кино? По полю мчались всадники! Целью этих всадников была тачанка, которую они старались догнать. Та самая тачанка из фильмов про Гражданскую войну. Только на тачанке не было флага – красного или черного анархистского, с черепом и костями. Но с нее конкретно отстреливались, один из тех, в кого долбили из пулемета «Максим», крикнув и взмахнув руками, вывалился из седла и упал на землю. Его лошадь проскакала еще несколько шагов и тоже упала. Поднималась пыль, раздавались крики, одиночные выстрелы заглушались прерывистыми пулеметными очередями. Все как в фильмах «Служили два товарища», «Адъютант его превосходительства» или в еще более раннем «Огненные версты»…