Евгений Клюев – Зелёная земля (страница 19)
как забавный анекдот,
показавшийся – романом.
Я забыл мой зонт в передней
на чужом крючке.
И строки одной, последней,
нет в черновике,
а была…
И, холодея,
я увидел, как
лучшая моя идея
скрылась в облаках.
А весёлая богиня,
скушавши обед,
улетела за другими,
прокричав: привет!
Но трепал один тромбончик,
глядя на луну,
на задворках, возле бочек
музыку одну:
так, пустяк, три такта, шалость… -
зная наперёд:
всё, что за день растерялось,
музыка – вернёт.
Мотылёк на еловую лапу присел
и блестел изо всех своих сил.
А плоды привезли из серебряных сёл,
где серебряный дождь моросил.
Мы украсили ими наш нищенский рай,
чтобы каждый обрёл, что просил.
Мы воздели звезду и сказали: сияй
и блести изо всех своих сил!
И сияла звезда, высока и светла,
и блестела как только могла,
и, когда накалилась она добела,
вдруг наладились наши дела.
Но, едва накалилась она добела,
как внезапно сгорела дотла -
и опять вдруг разладились наши дела,
я уж точно не помню какого числа -
шестизначного, что ли, числа…
Душа моя, оставим разговоры:
я молча побреду по склону дня
в надежде, что Казанскому собору
нет никакого дела до меня.
И то, что он никак не отзовётся
на голос мой – такая благодать…
а каменного жеста полководца
я ведь могу всерьёз не принимать!
Блуждая в трёх колоннах, как в трёх соснах,
я наконец подумаю о том,
что всё в моей судьбе довольно сносно
и всё прекрасно на ветру крутом,
что пробежит и этот день весенний -
день-ветреник, день-щёголь, день-пижон…
И пусто на душе, как в воскресенье -
как в воскресенье в городе чужом.
Дорога была песчаная:
растаивал день у дюн.
Картина была печальная -
и сбоку стоял один
какой-нибудь куст, а спереди -
ни дерева, ни жилья…
И шли по пустому берегу
Моя Собака и я.