Евгений Ким – Станция «Европа» (страница 1)
Евгений Ким
Станция «Европа»
Глава 1
Почти сразу после метели Марку становится плохо. Вот уже несколько дней они идут по густым сугробам, и Алекс всё время винит себя, что выбрал этот путь.
Надо было через лес, думает он, ступая по рыхлому снегу прогнившими снегоступами. Знает, что скоро ему придется их выбросить, и молится лишь о том, чтобы поскорее добраться до леса. Снега там будет меньше, и он сможет спокойно развести огонь, собрать немного веток и сплести себе новые. Идти тогда станет легче. Может, он даже сможет нести сына на плечах, чего не делал уже давно.
Марк идет так медленно, что Алексу с Ланой все время приходится останавливаться и ждать его. Иногда Алексу кажется, что, если они просто испарятся в воздухе, сын так и будет идти дальше, опустив голову, уверенный в том, что отец и сестра где-то впереди.
Пока пересекают долину, два раза останавливаются на привал. Из-за сильного ветра Алекс боится ставить палатку, которая и так уже трещит по швам, так что ему приходится выкапывать снежные пещеры. Лопатка у них только одна, и работа согревает его так, что хочется сбросить тяжелую куртку, но он боится заболеть — кто тогда будет смотреть за Марком?
По ночам сын жмется к нему так сильно, что Алексу кажется, он задохнется. Сына он не отталкивает: просто лежит и тихо прислушивается. Дышит ли он еще? Но легкие, как и сердце, у Марка такие слабые, что приходится подносить ухо почти вплотную к его лицу, чтобы что-то услышать: сын дышит. Тогда Алекс успокаивается и проваливается в тревожный сон.
Марк совсем теряет силы на вторую ночь. Ночуют они снова на равнине, Алекс снова выкапывает пещеру: в этот раз чуть шире, чем накануне. Лана приносит откуда-то несколько тощих веток, и Алекс делает небольшое углубление для костра, чтобы вскипятить немного воды. Последние запасы вяленого мяса они съели еще несколько дней назад, и из еды у них только сушеные рыбки и несколько ломтей сала. Алекс предлагает, как обычно, свой кусочек сала сыну, но тот лишь качает головой в ответ. Только тогда Алекс замечает, что Марк еле притронулся к своей порции.
— Ты не заболел? — спрашивает он сына и дотрагивается до его лба. — Ты горишь.
Пока Лана заваривает чай из сосновых иголок, Алекс раздевает сына до термобелья и укладывает его на тулуп в углу пещеры. Марка бьет озноб, и он просит укутать его, но в пещере тепло, и Алекс знает, что в одежде ему станет только хуже, а потому лишь подкладывает сыну под голову рюкзак и усаживается рядом.
Выпив чая, Марк засыпает. Алекс смотрит на него, пока свет от костра достает до них. Во сне Марк что-то неразборчиво бормочет и все время крутится, как будто пытается вырваться из сетей болезни. Алекс берет немного снега и, чуть растопив его в руках, кладет Марку на голову. Кожа сына такая горячая, что снег тает почти мгновенно.
— Нужно сделать ему холодную повязку, — говорит он, протягивая Лане тряпичную ленту, которую отрывает, надпоров ножом рукав рубашки.
Лана набирает снега в небольшое ведерко, ставит у костра. Смачивает ленту, складывает ее в два раза и кладет на лоб брату.
— Он поправится? — спрашивает она, глядя отцу в глаза.
— Да, — кивает Алекс, — поправится. Думаю, к утру ему станет лучше.
Он и сам не знает, почему говорит так. Должно быть, он и правда в это верит. Или просто боится представить, что сыну может стать хуже.
Однако утром Марку действительно лучше. Он все еще слаб, но глаза его ясные, температура спала. В утреннем тусклом свете, попадающем в пещерку, он похож на скелет. Нужно будет обязательно приготовить ему похлебку, думает Алекс, глядя на выступающие ребра сына, которые не может скрыть даже рубашка.
— Мне холодно, — говорит Марк, как только открывает глаза. — Мне все еще нельзя надеть тулуп?
— Уже можно, — отвечает Алекс и помогает Марку одеться. Тулуп тяжелый, и Алекс знает, что Марку трудно его носить, но другой одежды у них нет. Он давно уже собирается сшить для него легкую шубу — из белошкура или ползуна, — но крупных животных они не встречали уже несколько месяцев, а потому он просто стреляет белок во время охоты. Дело идет медленно — белки попадаются тоже нечасто, и на полноценную шубу Алексу до сих пор не хватает десяти-двенадцати шкурок.
— Мы пойдем сегодня дальше? — спрашивает Марк, прихлебывая сосновый чай, который для него разогрела Лана. От горячего питья его щеки налились румянцем. Скажи кому, что мальчик умирает, никто бы не поверил.
— А ты сможешь идти?
Марк пожимает плечами и ничего не отвечает. Значит, не сможет, решает Алекс. По какой-то причине Марк редко говорит, что думает на самом деле, как будто боится сказать не то, чего от него ждут.
— Никуда мы сегодня не пойдем. Ты устал за эти несколько дней, вот тебя и свалило вчера ночью. Тебе нужно набраться сил, — говорит Алекс и треплет сына по волосам. Чувствует спиной взгляд Ланы, но не оборачивается. Знает, что ей тоже хочется поскорее уйти с равнины, но Марк слишком слаб и с больным сердцем, и Алекс не хочет нагружать его сверх меры.
— А можно мне тогда кусочек сала? — спрашивает Марк и делает еще один глоток чая. — Я ведь не съел вчера свой.
Алекс достает из мешочка кусочек получше и протягивает его сыну. Если попросил есть, значит, и правда, идет на поправку, думает Алекс. Ставит мешочек с салом рядом с Марком:
— Захочешь еще, бери.
Потом встает.
— Я на охоту, — говорит он, берет ружье и укутывает лицо шарфом.
Лана тянется за своим луком, но Алекс качает головой.
— Ты должна остаться с Марком. Кто-то должен за ним присматривать.
— Почему я? Я тоже хочу поохотиться. Я и так все время сижу с ним.
Так похожа на мать, думает Алекс, глядя на дочь: стоит перед ним с упрямым выражением лица и надутыми губами. Стоит и не выпускает лука из рук, словно надеется, что сможет его уговорить.
— Потому что ты его старшая сестра. Одну отпустить я тебя не могу — мы не знаем этих мест. Вдруг что-то с тобой случится?
— А вдруг с тобой? — Лана вздергивает подбородок, словно бросает ему вызов. — Что мы тогда будем делать?
Алекс не отвечает. Он сам все время задается этим вопросом, но всякий раз гонит такие мысли прочь. Толку от них мало, а тревоги много. Если с ним и правда однажды что-то случится, Марку с Ланой придется несладко. Но, может быть, он недооценивает своих детей. Он ведь и сам рос почти один. И ничего — выжил.
— Присматривай за Марком, — только и говорит он, давая понять, что спор окончен.
Алекс выбирается из ямы на поверхность. Лана швыряет лук оземь, прячется в пещере. Алекс хочет крикнуть ей, чтобы она так не прыгала — не дай бог потолок обвалится, — но сдерживается. Лана и так думает, что он контролирует каждый ее шаг, и разозлится так, что точно все обрушит.
Отойдет, думает Алекс, отряхивая снег с колен. И поймет. Однажды поймет.
Метель утихла, и теперь хорошо видно, как далеко они ушли от Соснового Утеса. Справа тянется низкая гряда скалистых холмов, плавно переходящая в высокие горы километрах в двадцати на север.
За эти-то горы им и надо, но теперь, глядя на них, Алекс чувствует, как у него сосет под ложечкой. А вдруг Мин Су ошибся и никакого туннеля там нет? Как они смогут одолеть эти горы с Марком, который и по равнине-то еле-еле идет?
Разберемся, думает он, натягивая снегоступы. Сначала нужно добыть какую-то пищу. С тех пор, как у них кончились запасы, они не ели ничего горячего, а сыну надо подкрепиться. Если повезет, он подстрелит зайца или снежную мышь.
Алекс втыкает в снег метку с привязанным к ней куском красной ткани и движется в сторону холмов. Снегоступы трещат под весом его тела, так что ступает он аккуратно, но не так чтобы уж очень медленно. Хотя времени у них хоть достаточно, все же надолго оставлять одних Лану и Марка он не хочет. Мало ли что может произойти, пока его нет. Волки хоть и редко забредают так далеко на север, но все же забредают, а одним луком много волков не убьешь.
Нет тут никаких волков, думает он, обводя равнину взглядом. А если и есть, то какой-нибудь одиночка, больной или слабый, которого погнали из стаи. Такой зверь сам тебя испугается, можно даже ружье с плеча не снимать.
Дойдя до холма, Алекс снимает снегоступы и привязывает их к поясу. Снега на холме на удивление мало и повсюду из замерзшей земли торчат острые серые камни, отчего холм походит больше на панцирь какого-то невиданного древнего чудовища. Алекс бы не удивился, окажись это действительно так. За свою жизнь он много чего повидал. Что может тебя удивить, если живешь в аду? Пусть даже в холодном.
Он увлечен своими мыслями и чуть не проходит мимо снежного лаза, оставленного каким-то зверьком под одним из камней. Вот так удача, думает Алекс, опускаясь на колено. Сердце стучит так сильно, что он слышит его даже через толстую куртку. Закатывает рукав. Если зверек еще в норе, то нельзя его спугнуть.
Алекс старается не касаться стенок, не потревожить снег. Лаз неглубокий и скоро его рука нащупывает что-то теплое и мягкое. Не давая зверьку одуматься, Алекс быстро сжимает руку и что есть силы дергает наружу.
Вытягивает из норки пухлого булька. Булёк извивается, издавая забавные булькающие звуки, походящие на звук свиристели. Не ослабляя хватку, Алекс крепко берет булька за голову другой рукой и ломает ему шею. Позвоночник зверька хрустит сухой веткой — и тело мгновенно обмякает.