Евгений Капба – Великий и Ужасный 3 (страница 4)

Ну, вот и те самые родственнички пожаловали… Я выплюнул мятную пену в раковину, быстро умыл лицо и, вытираясь полотенцем, вышел из подсобки за стойку.

Хуеморген уже теребил рукоять обреза под прилавком, наши завсегдатаи за столиками набычились, глядя в сторону входа, даже музыка захлебнулась нотами, замолкли висящие под потолком колонки аудиосистемы. Атмосфера в воздухе повисла гнетущая. Я швырнул в угол на пивные кеги полотенце и встал за кассу, исподлобья поглядывая на новых гостей "Орды", которые, не услышав внятного ответа на громогласную и, по-правде говоря, откровенно хамскую реплику, не торопясь шествовали через весь зал.

Ну да, эти трое внушали. Здоровенные громилы, с темно-серой землистой кожей, зверскими клыкастыми рожами, длиннючими иссиня-черные патлами, все в потертой и добротной одежде из черной и коричневой кожи с тускло поблескивающими металлическими вставками. И с кардами за плечами. Настоящие черные уруки, вот кто это были! А судя по нашивкам на рукавах в виде двух перекрещенных кардов и старинной гранаты с тлеющим фитилем — еще и гренадеры. Крутые, как вареные яйца.

— Ого! — сказал один из них. — Смотри, Арга, какая смешная девка за стойкой! Если бы у нее были цыцки, я бы подумал, что она из наших!

— Гарн! — прорычал я, стараясь широко не открывать рот, чтобы не спалиться. — Аш багронк агх бубхош бууб агх пушдуг глоб тракка у Сан-Себастьян! Скаи, скаи!

Рожи их перекосило так, будто они нажрались гнилых яблок. Надеюсь, мне удалось знатно облаять их на темном наречии, по крайней мере, на "навозную кучу", "вонючую свинью" и "мерзкого придурка" эти недобрые молодцы должны были обидеться точно.

— Арга, эта шлюха еще и вякает! — оглянулся криворожий урук, который шел впереди. — И знает настоящую речь!

— Ну, так дай по роже, пусть знает свое место! — пожал плечами казавшийся самым старшим в компании Арга. — Это сразу была твоя идея, Ярлак!

Вот тут мне стало все кристально ясно, и я, мощно оттолкнувшись ногами таки лупанул сальтуху через стойку, оказавшись нос к носу с этим Ярлаком. Ну да, урук есть урук — в полтора раза шире меня в плечах, кожанку грудные мышцы распирают, на предплечьях — жгуты мышц и вены, рожа страшная, как смертный грех, в глазах уже плещется норадреналин… На каком месте начинать бояться?

— Ты ведь хотел меня спровоцировать, Ярлак, да? — я едва не касался лбом его переносицы и чуял горячее дыхание из клыкастой пасти орка. — У тебя получилось. Пойдем, выйдем туда, где попросторнее, и ты попробуешь дать мне по роже.

— А у ублюдка есть яйца! — хохотнул Арга. — И в его словах есть резон. Айда на улицу!

— Айда!!! — оживились уруки.

Наши чего-то помалкивали, так что я вскинул вверх кулак и заорал, снова стараясь не светить свои зубы:

— Лок-тар ога-р-р-р!

— ЛОК-ТАР!!! — тут же подхватили ордынские и застучали кулаками по столам и затопали ногами.

Вот это — другой разговор, вот это я понимаю! Аж кровь в жилах забегала веселее, и какой-то задор на драку появился!

— Эт че за хрень такая? — услышал я разговор двух уруков за моей спиной, пока шел к двери. — Нет такого клича, че за бред?

Они всё еще жили в счастливом неведении. Ну да, тут о Тралле Дуротановиче и Громе Задировиче и слыхом не слыхивали, откуда бы?.. Зато о Бабае Ублюдочке — уже в курсе, и вот решили проверить мерзкого полукровку на вшивость. Щас, напроверяются. Тошно станет!

На улице было полным-полно народу — и наших, проспектовских и этих — заезжих уруков. Клыкастые байкеры-гренадеры выставили свои мотоциклы по кругу и включили фары, так что посреди толпы оказался освещенный плацдарм, свободный от лишнего народа. Я видел кучу знакомых в толпе и снова поднял кулак вверх и выкрикнул:

— Лок-тар огар!!!

— За Орду!!! — откликнулись наши: люди, гномы, орки — все!

Новость о том, что их знакомый и почти родненький черный урук будет драться с заезжим верзилой, облетела толпу моментально. Они, похоже, поняли, что происходит нечто знаковое, из ряда вон выходящее. Всё-таки не каждую ночь столько уруков в одном месте увидишь… Не, хреново звучит. Уруки в "одном месте" — это так себе идея. Это какой величины должно быть одно место вообще? Разве что у Ктулху?

В общем, я задумался, и глумливая улыбочка поселилась на моих плотно сжатых губах, когда я выходил в центр яркого круга.

— Давай, девка! Иди сюда, я тебя сейчас уделаю! — кипятил себя Ярлак. — Я набью тебе морду!

Он размял шею, размял запястья и кисти рук и даже попрыгал на месте: не показушно, а вполне с практической точки зрения: разгонял кровь, разогревал мышцы. Умный, гад. Он не надеется на легкую победу, готовится драться всерьез… Молодец какой! Этот молодец вдруг жутковато оскалился, задрал голову к небу и завыл — по-волчьи, и его соратники завыли вместе с ним:

— А-у-у-у-у!!! — получилось громко и, наверное, пугающе, не менее грозно, чем наш "лок-тар".

Я не разминался, я просто подошел на расстояние вытянутой руки и вперился в него самым сердитым взглядом, на который был способен. Мы стояли лицом к лицу, Ярлак всё злился и раздувал ноздри, пока кто-то из уруков, кажется — тот самый Арга, не выкрикнул:

— Бой!

И тут уж я не сплоховал. Я улыбнулся так лучезарно, как только был способен. Моя роскошная улыбка засверкала всеми цветами радуги в свете мотоциклетных фар, и Ярлак от неожиданности хрюкнул, а потом хихикнул. А я дал ему в рожу — крепко, изо всех сил, с оттяжечкой. БАМ-М-М!

Кажется, у меня в кулаке что-то хрустнуло, вся рука загудела! Всё-таки урукские рожи крепче кирпича, это точно! Но — крепость-крепостью, а Ярлака аж подбросило! Его грузное тело на секунду взмыло в воздух, а потом он хряснулся на землю спиной, и вдруг стало тихо.

— Это как? — спросил кто-то в толпе.

Я тряс отбитую руку и поглядывал на своего противника: не встанет ли?

— Ипать! — сказал Ярлак, садясь на жопу и мотая головой. — Ипать, какой крутой ублюдок. Ипать, какой у него крепкий удар! И ипать, какая смешная рожа! Гы-ы-ы-ы, иди сюда, мужик, я тебя обниму!

И он, правда, протянул мне руку, и я подошел и помог ему встать, и мы обнялись, и Ярлак сказал:

— Ты бьешь как настоящий черный урук!

— Да он и есть черный урук, — из толпы вышел седой орчина совершенно эпичной наружности: высокий, худощавый, с кучей цацок и бусинок в белой как мел шевелюре, с исполосованной шрамами суровой физиономией. — Это я, Маухур Поджигатель, говорю, слышите? Бабай Сархан — настоящий черный урук!

— Ау-у-у-у! — откликнулись гренадеры, а все вокруг почему-то зааплодировали.

Ну, что за тупой момент? Ублюдочек обрел семью? Дайте платочек, щас расплачусь! Индийское кино, ять. Но приятно было, не без того.

— Но что за хрень у него с зубами — это еще предстоит выяснить! — громко сказал Маухур Поджигатель, воздев указательный палец вверх. А потом спросил, повернувшись ко мне: — Эй, урук! Че за хрень у тебя с зубами?

Ять, серьезно? Это так работает? Нет, я уже с Шерочкой и Машерочкой понял, почему все так ненавидят урук-хай, но теперь это осознание стало глубже и масштабнее. Раз эдак в десять!

Глава 3. Важный разговор на кухне

Попойка с тринадцатью уруками… А, нет, с пятнадцатью, считая Шерочку с Машерочкой — это был финиш. Они пили спирт, настоящий медицинский, и меня им поили. Черт знает, сколько этого спирта было у них в кофрах байков. И на кой хрен они с собой таскали все эти многие литры огненной воды — это тоже был хороший вопрос. Спустя четыре часа грандиозной пьянки вся готовая и полу-готовая еда в "Орде" была сожрана, спирт закончился, кони были пьяни, а хлопцы — запряжони. Уруки дрыхли на полу в моей квартире, все вперемешку — мальчики и девочки (коих тут кроме двух дочерей Маухура поджигателя имелось аж четыре штуки), а мы с седым орком, как самые стойкие, сидели на кухне и вели под кофе ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ РАЗГОВОР. Ну, знаете, как это бывает.

— Я ведь как узнал, что князь моих дочек какому-то ублюдку на поруки отдал, так глотки резать Воронцовым едва не поехал сразу с фронта. Я б и поехал, будь лет на двадцать моложе. А так — сначала к дочкам. Соскучился, ага. Семья — это в первую очередь! А глотки — это всегда успеется, — рассудительно проговорил Маухур Поджигатель и осторожно двумя пальцами взялся за кружечку кофе. Кажется — восьмую по счету. — Но ты — парень что надо. Даром, что ублюдок! Наша кровь — крепче любой крови, я всегда знал, что у уруков рождаются уруки! И твой сын будет уруком, даже если ты трахнешь сколопендру, слышишь? Ты крепкий, правильный — как все мы! Это я нутром чую. Нет, ну вот это всё, вся эта твоя стряпня и прочая фигня — это говно собачье, недостойно это мужчины и воина. Тут ты дал маху. Тряпки, цветочки, булки, деньги, салатики — это что за хрень? Ты бы еще крестиком вышивать начал! Мы — боевой урук-хай! Наше дело — война! А еще спелся с людишками, да с жалкими снага и с бородачами этими… Скаи!

Скаи — это типа "фу!" или "отстой!". Мои клыкастые родичи щеголяли словечками из черного наречия, но говорили по-русски, как и все вокруг.

— Наше дело?.. — я почесал подбородок. — Знаешь что-нибудь про Изенгард?

— Это что-то из глубокой древности, да? — он глотнул кофе и сделал пафосное выражение лица. — Поведай мне, о молодой Резчик!

Я не стал его разочаровывать:

— Есть легенда о старике в белом плаще, великом мудреце и волшебнике Сарумане, который основал город-государство с таким названием. Там жили вместе уруки, люди, снага и гоблины. Они плевать хотели на войны Света и Тьмы, они делали свое дело. Корчевали вековые леса, останавливали могучие реки, добывали из земли несметные богатства, строили сложные машины и ковали лучшее оружие и доспехи, и знали толк в алхимии! Сражались с чудовищами и людьми-коневодами, не кланялись ни Темным, ни эльдарам, даже держали в осаде их лесные крепости!