Евгений Капба – Старый Свет. Книга 3. Атташе (страница 3)
– Я матери своей не знал, меня тётушки воспитывали.
– Етитьска сила, рядовой Кэй! – Меня переполняли разного рода эмоции, требующие словесного выхода, но воспитание не позволяло.
– Никак нет! Так точно! Не могу знать! Разрешите выполнять? – Кэй тарабанил по-имперски уставные формулы почти без акцента, но чёрта лысого этот парень понимал, что именно он несёт. Солдат, однако!
Развернувшись на босых пятках, кафр чуть ли не вприпрыжку двинулся в сторону огромного каннибала. Тот и вовсе уже потерял всякий стыд – задрал набедренную повязку из какой-то пятнистой шкуры и тряс мудями в виду наших окопов.
– Какая, однако, скотина! – восхищённо сказал Дыбенко. – Я бы с ним раз на раз вышел… – И задумчиво поглядел на свои пудовые кулаки.
А что? Этот мог бы. Я видел старшину в деле не раз и не два – лютый боец. Наконец огромный каннибал увидел маленького кафра и расхохотался. Он тыкал в него пальцем и орал что-то явно оскорбительное, а потом воткнул ассегай в землю и принялся недвусмысленными движениями таза и рук показывать, что именно намеревается сделать с Кэем, всей его роднёй и хозяевами-гемайнами.
А Кэй поднял револьвер, зажмурил глаза и выстрелил. Он выронил из рук револьвер – кафру никогда не доводилось стрелять из такого оружия прежде, и тут же, не дожидаясь команды, рухнул на землю, расставив руки и ноги во все стороны, словно бы пытаясь обнять каменистое дно ущелья. Балбес.
Чернокожий великан-Тарантул некоторое время стоял на одном месте, а потом с глухим звуком упал навзничь. Чёрт побери, Кэй попал ему прямо в рот! Вот тебе и балбес!
Аборигены как с цепи сорвались – ринулись в нашу сторону, ведомые жаждой крови и желанием расправиться с подлым кафром. Их рты были раззявлены в диком крике, ассегаи в напряжённых руках готовы сорваться в полёт, неся смерть и страдания. Ноги топтали каменистую землю, совершая гигантские прыжки…
Кэй сделал своё дело. Он показал маленьким и худощавым кафрам, как нужно поступать с огромными и страшными каннибалами. А ещё спровоцировал Тарантулов на яростную атаку. Яростные атаки – не лучшее средство против пяти сотен винтовок и одного пулемёта.
– Залп! – рявкнул у меня над ухом Дыбенко.
Ущелье заполнилось грохотом и запахом пороха, и через секунду стонами раненых и умирающих.
– Отря-а-а-ад!!! – Старшина решил окончательно обкатать кафрских добровольцев в деле. – Контратака!
Барабанщик влупил по тамтаму с удвоенной силой и кафры с какой-то мрачной решимостью полезли из окопов. Ну да, мы немного натаскивали их и на ближний бой тоже. Только ближний бой для этих маленьких и храбрых людей выглядел не так, как для свирепых бородачей-гемайнов, и уж точно не так, как для имперцев. Никакой резни, никакой штыковой. Стрельба в упор!
Они и стреляли в упор, делали шаг, перезаряжаясь и стреляя снова.
– Р-рыба-колбаса!!! А-а-агонь! – Имперские слова стали для них сакральными, они придавали сил и наполняли руки крепостью, а сердце отвагой.
Ну и ладно. Тоже мне, заклинания.
С диким воплем из-под горы трупов, как чёртик из табакерки, выскочил Кэй. Он был цел и невредим и бежал ко мне, чтобы отдать револьвер, который таки нашёл на поле боя.
– Еэр аан дие вадер, ен зин, ен дие хейлиге геес! – Кристиан Боота спрыгнул с седла и теперь оглаживал бороду и хлопал глазами. – Это что, кафры наворотили?
– Легионеры не сделали ни единого выстрела, минеер! – улыбнулся Дыбенко. – Каково, а? Пулемёт стоит во-о-он там, около белого камня. Он молчал всё время.
– А потери?
– Нет потерь.
– У вашего товарища, Стетсьенкоо, да? У него убито и ранено около сотни человек – там Тарантулам удалось подойти на бросок копья, и только пулемётчики дали возможность перегруппироваться и дать отпор. На западе дела не лучше, но везде мы отбились. Вы можете гарантировать, что никто из каннибалов не ушёл к своим?
– Нет, не могу… – помотал чубом старшина. – Тут пылюка поднялась, стрельба, неразбериха… Может, кто и ускользнул. Да и быть точно уверенным, что они в атаку пошли всем скопом, никого не оставив охранять тылы, тоже нельзя. Наверняка кто-то ушёл.
Боота грустно махнул рукой.
– Ладно! Крепите оборону, скоро к вам подойдёт подкрепление.
– Кафры? – усмехнулся старшина.
– Кафры, – кивнул гемайн. – Ну, я смотрю, вы своих кое-чему научили. Обменивайтесь опытом с соседями, нам всем предстоят тяжёлые времена. А вы, минеер военный советник, поедете со мной. У меня есть заводная лошадь, так что собирайте вещи, вас вызывают в посольство…
Оставалось только хлопнуть фуражкой по бедру от досады. Оставлять тут, на переднем краю, Дыбенку, Перца, даже Кэя и малышей-кафров было как-то неправильно.
Всё-таки кавалерист из меня препаршивый. Я натёр себе бёдра за четыре часа, и остальное время страдал. Пехота есть пехота. Моё призвание – топтать ногами землю. Ни лихие кавалерийские рейды, ни романтичные дальние плавания, как выяснялось, мне не подходили. Ещё более-менее уверенно я чувствовал себя за рулём автомобиля, но нефти в Натале не было, а возить бензин за тридевять земель, чтобы покатать некоего капризного военного атташе на чуть ли не единственном грузовике на тысячу вёрст вокруг, кретинизм редкостный.
Потому приходилось терпеть, скрипеть зубами и пялиться на невозмутимую спину минеера Бооты, который и в ус не дул, чувствуя себя в седле на лошади посреди пустыни как на роскошном диване. К счастью, на небе появились редкие облачка – нечастые гости в сухой сезон, так что стало полегче. По крайней мере, пот не заливал теперь глаза.
Лошадка, кстати, была моя старая знакомая – ушастенькая Зайчишка. Если бы не её добрый нрав, плавный аллюр и сочувственные взгляды, которые эта милая животинка бросала время от времени на страдающего меня, я бы точно плюнул и пошёл пешком.
– Взгляните! Если эти блооди скаам прорвутся через перевалы, в Натале их ждёт тёплый приём! – Боота указал ладонью на ближайший к нам крааль.
Это укреплённое поселение выстроил Луис, его старший сын. И неудивительно – население Наталя выросло за счёт риольцев, бежавших от освободителей-федералистов. Появились рабочие руки, демографическая ситуация позволила части молодых гемайнов, которых пока не призвали в коммандо, задуматься о собственном поместье.
Хотя этот конкретный крааль напоминал не поместье, а настоящий замок, выстроенный по всем правилам фортификационного искусства конца прошлого века. Возведённый из земли, бревен и обожжённых кирпичей, он представлял собой настоящий звёздчатый редут с восемью углами-люнетами. На каждом из них развевались флаги Наталя и дежурили подростки с винтовками, охраняя кафров, которые углубляли рвы у подножия бастионов и вкапывали в их дно заострённые колышки.
Конечно, сейчас редутов не строили, но по-другому защитить дома и хозяйственные постройки не представлялось возможным. Не селить же людей и скотину в блиндажи и землянки на постоянной основе?
Невдалеке сам Луис Боота, насупленный и недовольный, объезжал на горячем жеребце стадо коров. Завидев нас, он пришпорил коня и приблизился, сходу начав ругаться с отцом на гемайнском наречии. Как я понял, он возмущался по поводу того, что ему не разрешили уйти в коммандо на границу с Федерацией, в вельд. А Кристиан Боота объяснял надёже и наследнику, что его задача не менее важная, и тыкал пальцем в меня, мол, я могу пояснить лучше.
– Дамн йо! – ругнулся Луис. – Что он скажет? Что пристрелил парочку каннибалов? Я знаю этого имперца, он неплохой человек, но настоящие бои развернутся в вельде. Там будут рваться снаряды, скакать всадники, гореть земля, а я должен сажать кукурузу и бабиться с женой? Дамн!
– А ну-ка тихо! – рявкнул старый Боота, и его сын тут же как-то уменьшился в размерах. – Шаам! Шаам! Такие слова на отца? Если бы не малыши-кафры, здесь уже были бы сотни Тарантулов с ассегаями! Кафры и наши союзники из иностранного легиона встали на их пути! А что будет, если к Тарантулам придут Скорпионы, Аспиды, Сколопендры и прочий блооди скаам из Сахеля? Что будет, если кафры дрогнут или погибнут все до одного? Кто защитит их семьи, защитит Наталь? Не знаешь? Я скажу тебе! Ты! Ты и другие первенцы, кого не взяли в коммандо. Вы наш последний рубеж! Или ты думаешь, что твой крааль один такой в предгорьях, что инженеры из Протектората начертили план только тебе? Густав Гёссер строится на семь миль западнее, Отто Бенхауэр на пять миль восточнее. Сколько у тебя людей, а?
– Полсотни юношей и стариков… – потупился Луис. Он уже понял, что был неправ.
– Полсотни гемайнов! Если кафры увидят, что кто-то из соседей осаждён, что сделают пять десятков гемайнов в тылу врага?
– Снимут пять сотен скальпов! – понимающе ухмыльнулся младший Боота.
Он явно повеселел. Вот ведь свирепый народ! Им бы в ветхозаветные времена жить, ей-Богу.
После отдыха в краале-редуте Луиса и странном общении с молчаливым инженером по фамилии Манштейн, которое заключалось в совместном распитии десяти чашек ройбоса на двоих и разговорах о лютневой музыке шестнадцатого века, я двинулся дальше в сопровождении мальчика-кафра на осле.
На лошадях кафры не ездили, а вот ишаков порой седлали. Мальчик ехал за газетами и лекарствами в Самарию, так что взялся меня проводить, поскольку оттуда до Капернаума, где расположилось имперское посольство, было рукой подать. За десять часов дороги и три привала этот пятнадцатилетний джентльмен здорово успел утомить меня своими разговорами о политике. Большего патриота и шовиниста, чем этот юноша, я до этого не встречал.