Евгений Капба – Специальный корреспондент (страница 42)
Признаться честно — я отлупил лошадиного милорда как сидорову козу. Бил от души, хекая и размахиваясь, как при колке дров. Он только скулил и пытался отползти под стол.
А потом я услышал во дворе треск и грохот, и хриплый баритон, который гулко, по-имперски костерил кого-то по-матери. По коридору раздался звук приближающихся шагов нескольких человек. Это не могло быть случайностью, вопрос был в другом: кто там топотал — эти или те? Те — или эти?
Оставив в покое милорда, я отступил за дверь, сжимая в руках ножку от стула. Где-то я это уже видел, переживал нечто подобное… Меня накрыло чувство де жа вю, как говорят арелатцы.
Дверь с грохотом вылетела из петель и плашмя ударила начавшего подниматься с пола лайма, а следом за дверью в комнату вбежал плечом вперед кто-то огромный, чубатый, бородатый и затянутый в совершенно неуместный имперский хаки! Потом вдруг в комнате стало тесно от этого самого хаки и от запаха табака, и чеснока, и, кажется, квашеной капусты.
— Старшина Дыбенко! — рявкнул я как можно более грозно, — Что за вид? Ну-ка приведите себя в порядок и доложитесь как полагается!
— Аха-ха-ха! — раскатисто и белозубо засмеялся он, — Да я вижу, ты, братишка, тут неплохо справляешься! А Феликс волновался — мол, попортят нашего молодого-талантливого литератора, восходящую звезду отечественной прессы… А я говорю — хрен им, а не наш литератор, не такой он человек, чтобы дать себя попортить! А ты вон, освободился — морду виконту Бледислоу набил, всё как полагается… И Кузьма этот твой всё про благомордие твое беспокоился. А неча беспокоиться, вон стоит дубьем машет, что с ним сделается? Слышь, Кузьма?
Кузьма сунулся в окно с револьвером. На нем тоже был хаки, никаких тебе несерьезных обносков. Хаки было, погонов — нет. Как и на целой толпе имперцев, присутствующих в помещении. Шевроны я разглядеть не сумел, но надпись там была явно на наречии гемайнов… Это что еще за штучки?
— Пойдем, пойдем, у тебя еще дел полно! Там куча людей тебя ждет— дожидается, понимаешь, а ты тут дубьем размахиваешь…
Вопросов у меня было столько, что они просто кипели под крышкой черепа и мешали друг другу выбраться наружу.
— А мы где? — выдавил из себя я наконец.
— Коломаха вроде… Я черт знает, пока с этими названиями не разобрался, хотя всё время по пути очи слепил в карту глядючи. И байки твои читал, ни одной не пропуская…
— И какая-такая волшебная магическая сила старшину Дыбенко занесла из златокипучего Свальбарда на Богом забытую Коломаху?
— Личный Его Императорского Величества орденоносный гвардейский именной бомбовоз «Гекатонхейр»!
Что ж, это многое проясняло.
Бомбовоза во дворе не было. Он бы туда и не поместился, я как-то наблюдал его в воздухе: огромный трехсотметровый цеппелин, наполненный гелием, с гондолой, способной нести более ста пятидесяти тонн груза и двести человек пассажиров или десанта — он, пожалуй, мог бы послужить Коломахе вместо крыши, закрывая поселок от палящих солнечных лучей или нежелательных осадков.
Вместо бомбовоза тут был, конечно, Феликс, и рядом с ним — потупившая взгляд Джози. Рафаэль Мастабай сидел на завалинке и курил сигару. Его костюм был испачкан, на лице расплывалась пара свежих гематом.
— Привет! — сказал ротмистр Карский, — Всё отлично получилось, у нас есть Бледслоу, а у тебя — звание военного атташе и по совместительству — старшего военного советника Империи в Конгрегации Наталь. А спецкором, извини, тебе больше не быть, плакали твои командировочные. Но внештатным автором тебя Артур Николаевич настоятельно рекомендовал остаться — гонорар будет увеличен, в полуторном размере…
Феликс мог бы балагурить так еще часа два — два с половиной, а мне нужны были ответы. Я глянул на него исподлобья и Карский замолчал.
— Ладно, — сказал он, — Позволь представить — Зоя Яворович, наш резидент в Лиссе и закрепленный за тобой э-э-э специалист.
И тронул локоть Джози. Твою мать! Действительно — вели меня плотно.
— А этот — тоже? — я кивнул на Мастабая, — Специалист?
— Не-е-е, это самодеятельный композитор. Пришлось на него срочно переключаться, он тут с этим гуано наворотил чуть ли не поболее, чем ты со своими новеллами. И специалиста пришлось переключать…
Джози… Или Зоя? Она не знала, куда деться, и прятала глаза, и сцепила пальцы в замок, переминаясь с ноги на ногу. Даже жалко ее стало, понятно ведь — работа такая! От хорошей жизни в «специалисты» того ведомства, по которому Феликс числился, не попадали. Это ее еще Арис сотоварищи в оборот не взяли — там вообще тьма кромешная и скрежет зубов.
Рафаэль громко выплюнул сигару на землю. Он явно страдал.
— А Сан-Риоль что?
— А, черт! — встрепенулся Феликс, — Дыбенко, поднимай людей!
Старшина (кстати, кем он сейчас числился, и что это за воинское формирование вообще?) по-разбойничьи свистнул, и из всех углов полезли имперцы в самом что ни на есть старорежимном хаки. Наконец я присмотрелся к шевронам — слегка измененный наш имперский орел соседствовал на нем с надписью «Vreemde Legioen van die Сооngregatiа Natal». О как! Иностранный Легион Конгрегации Наталь!
Подсуетился Стааль, Конгрегацию организовал… Ну, а как еще назваться разбросанному по обширным просторам Южного континента народу гемайнов, которые извечно существовали без всякого государства? От слова «республика» они плюются, да и нет у них демократических выборов как таковых, есть долгие переговоры между семействами. Теократией обзовись — так в цивилизованном мире не поймут… А Конгрегация — это подобное монашескому сообщество, живущее в соответствии с религиозными нормами, члены которого не принимают специальных торжественных обетов. Для гемайнов — самое оно. А вот с Иностранным Легионом придется еще разбираться…
— И много тут вас таких — легионеров? — уточнил я у Феликса.
— Не нас, а вас, — поднял вверх палец он, — Три сотни одних только имперцев. Тут и наши, добровольцы, и бывшие лоялисты — Дыбенкины, и твои любимые пограничники… А еще обещают подтянуться сотни две из Протектората и по паре дюжин из Руссильона и Арелата, и риольцы тоже, из непримиримых…
Мне показалось, что в походном строю я увидел несколько знакомых лиц, кто-то даже махнул мне рукой, другой ткнул товарища в плечо, показывая на меня — но Дыбенко вдруг тряхнул чубатой своей головой, улыбнулся и прищурился, глядя на пекучее южное солнце, и тем самым невероятным голосом, бьющим в самое сердце, запел:
И нестройный хор грубых голосов подхватил по-имперски:
Я такой песни никогда до этого не слышал, но была она настолько сердечной, настолько народной, да и мотив ее был тот, настоящий, который подходил под любые слова… Колонна людей в хаки потянулась из Коломахи, в сторону синеющей между холмами ленты Руанты.
— Одна девчонка стихи придумала, под впечатлением от твоих баек про гемайнов. Представляешь? Прислала в редакцию «Подорожника», — сказал Феликс, — Ну, а народ оценил, вот даже на музыку положили. У нас вообще как-то близко к сердцу восприняли всю эту историю. Были бы места на цеппелинах — тут было бы не триста бойцов, а тридцать тысяч. Веришь, нет — наше ведомство почти руку и не приложило. Только транспортом помогло, ну и обмундирования подкинули. А Стааль — он только за, обеими руками. Ему нюхавшие пороху ветераны последних войн очень нужны, понимает архиепископ, что на конях и с винтовками против бронепоездов и панцеров много не навоюешь.
— А что, у Грэя уже есть панцеры?
— Пушек Канэ у него тоже не было… Ладно, давай, господин военный советник. Догоняй Дыбенку, он тебя в курс дела введет, прежде чем на пароходы погрузитесь. А мне еще нашего виконта и этого самодеятеля в Империю эвакуировать… — он кивнул на Мастабая и, хлопнув меня по плечу, убежал.
На самом деле мне зверски хотелось пить, и я повертел головой в поисках воды, и встретился взглядом с Джози… Зоей.
— Вот, возьми! — она протягивала мне ковш со стылой колодезной водой.
Журавль с веревкой и ведром и дикий камень надстройки виднелись за ее спиной.
— Спасибо, — сказал я.
Наши руки соприкоснулись, и я почувствовал, насколько холодные у нее пальцы. Девушка нервничала.
— Это совсем не важно, но… Я хотела сказать, — запинаясь, проговорила она, — Ты мне вправду понравился. Очень сильно понравился. И я хотела попросить прощения…
Да что ж это такое? Собирать неловкие моменты с хорошенькими барышнями — это такая новая пытка, придуманная демонами специально по мою душу? Кой черт она извиняется?
— Дж… Зоя, ты не должна извиняться, мы взрослые люди, оба на службе, всё понятно… — начал я.
— Я брошу, брошу это всё — и уеду к тетушке в Империю, в Мангазею. Дура, дура — вот кто я такая! Решила поиграть в шпионские игры, наигралась… Спасибо тебе, — и шепотом закончила: — Милый.
Это было мощнее, чем удар пыльным мешком. Надо будет сходить к врачу на осмотр. Желательно — к психиатру. Что со мной не так? У меня слуховые галлюцианции? А к тетушке она уже один раз уже уезжала. Или к бабушке…
Кажется, она бросилась догонять Рафаэля и Феликса, который подталкивал в спину лошадиного милорда. Через какое-то время за домами послышался стрекот моторов, и в воздух взмыла стрекоза большого биплана.