Евгений Капба – Седьмая вода (страница 4)
Первым внимание привлек грузный парень, который полулежа привалился своей мощной спиной к какой-то балке, сложил руки на объемном брюхе и всем своим видом демонстрировал апатию и полное безразличие к окружающей действительности. Белесые волосы, румяные щеки, характерная светлая одежда с вышивкой по рукавам и вороту – всё это выдавало в нём северянина. И совершенно непонятно было, какого черта северянин забыл в этом трюме?
Второй персонаж смотрел на Рема в упор, открыто и прямо. Казалось, он подумывал над тем, чтобы завязать разговор, но инициативы пока проявлять не собирался. Его возраст определить было невозможно, поскольку жесткое, как будто вырубленное из гранита лицо было отмечено несколькими шрамами, а седина терялась в длинной спутанной шевелюре пепельного цвета. Голубые умные глаза могли принадлежать как сорокалетнему мужчине, так и семидесятилетнему старику. Но тело у него было вовсе не стариковским: тугие мускулы и жилы, и шрамы, огромное количество шрамов. Шрамы были видны отлично – из одежды на суровом дядьке были только потертые кожаные штаны.
Эти типы держались особняком. А еще были две очевидные группировки. Одна, в сторону которой отполз неудачливый вор, кучковалась в носовой части корабля, и рожи у этих пятерых субъектов были насквозь уголовными. Может быть Рему показалось в полумраке, но на предплечьях парочки из них мелькнули характерные узоры, которыми метят друг друга бывалые каторжане и сидельцы из имперских тюрем. Да и говорок слышался характерный – ни черта не понятно, о чем идет речь.
Ближе к корме расположилась целая компания личностей совсем уж невнятных. Неопрятные, в латаной-перелатаной одежде, заросшие и небритые, они больше всего напоминали бродяг, пьяниц или совсем уж опустившихся поденных рабочих с оптиматского Запада, которыми был полон Аскерон последние несколько лет…
Наконец, Рем сообразил, что сам выглядел не намного лучше: говенный камзол любого мог сбить с толку, да и перепачканная в грязи рожа уж точно не добавляла импозантности и обаяния.
Рем снял камзол и сразу же услышал заинтересованный гул с двух сторон. Арканы не любили броские цвета. Цвет родового знамени – черный, а одежду чаще всего они предпочитали серую, коричневую, темно-зеленую. Тем не менее, качество и крой костюма у знати и простого народа отличалось весьма существенно. И если навоз на камзоле еще мог ввести кого-то в заблуждение, то серебряное шитье на жилете и фасон рубахи не оставили у людей из трюма сомнений – перед ними аристократ.
Ну что же, забрало поднято!
- Маэстру, во имя Огня и Света и вечной жизни, кто-нибудь объяснит мне что здесь происходит? – теперь они должны были иметь в виду еще и религиозную принадлежность Рема.
- Не мешало бы проявить еще немного уважения, маэстру, и поздороваться. Всё же вы здесь оказались последним из присутствующих, - подал голос дядька в шрамах.
Молодой аристократ не стал артачиться и изобразил вежливый кивок головой:
- Доброго времени суток… Меня зовут Рем, я из Аскерона, - учитывая репутацию своей семейки он решил назваться прономеном, домашним именем, не известным широкой публике.
- Доброго утра, маэстру Рем, - нахмурившиеся было брови сурового дядьки разгладились и он протянул руку для приветствия. – Меня зовут Разор, будем знакомы.
Рем пожал крепкую, как кузнечные клещи, ладонь и, подчинившись жесту Разора, присел с ним рядом. Стоять согнувшись всё-таки было неудобно.
- Я бы посоветовал тебе не светить особенно своим аристократическим происхождением, Рем, - тут же начал он. – Гёзы не жалуют высокородных иноверцев.
- Гёзы? - удивился парень.
- Пираты. Ты что, никогда не слышал про Низац Роск и популярских пиратов?
Ну, про популяров, обосновавшихся на архипелаге Низац Роск посреди Последнего моря, слышал пожалуй, каждый в Аскероне. А Арканы еще и неоднократно рубились с ними по всему побережью. На крупные города типа столицы они нападать боялись, да и вообще – основной целью популяров были оптиматские торговые конвои, совершающие каботажное плавание вдоль материка. Но не брезговали морские разбойники и налетами на прибрежные деревеньки и городки, зачастую поднимаясь вверх по течениям рек, и тут уж не делали различий между ортодоксами и оптиматами, да и своими единоверцами - популярами - тоже… О творимых ими зверствах ходили легенды, оптиматы снаряжали не одну и не две карательных экспедиции на Низац Роск, но толку от этого особого не было.
- Не только слышал, но и встречаться довелось, - ответил Рем. – Приятного мало. А вот это словечко – “гёз” – его раньше не слыхал.
Ему было примерно лет шестнадцать, когда под знаменами своего отца он впервые поучаствовал в схватке с пиратами. Да и потом пришлось встретиться с ними уже в качестве стихийного лидера сводного отряда самообороны, о чем вспоминать ему было крайне неприятно…
- Популярское словечко, с северо-востока. Они ведь себя пиратами ни за что не признают… В общем, ты уж как-нибудь поосторожнее. Жилетку сними, рубаху испачкай… А то как забросили тебя в трюм, так я сразу подумал, что ты рвань подзаборная, уж больно видок у тебя был специфический. Наверное, вербовщики тоже так посчитали. Если бы они разглядели в тебе аристократа - либо укокошили бы на месте, либо вообще связываться бы не стали…
- Погодите, Разор, какие к черту вербовщики? Я никуда не завербовывался! – все таки он был старшим по возрасту, и Рем продолжал называть собеседника на “вы”, хотя и последовал его примеру, не употребляя через слово “маэстру”.
- Ну, это ты думаешь, что никуда не вербовался. Сейчас сверху сухари подадут, мы свою порцию возьмем и я тебе кое-что расскажу…
Молодой человек снял с себя жилет и протянул его Разору :
- Возьмите.
Ммужчина принял подарок с благодарностью. Всяко лучше чем прохлаждаться в одних штанах.
Откуда-то сверху вдруг пробился лучик света, разогнав пыльный и дурно пахнущий полумрак корабельного трюма.
- Все отошли от люка! – заорал грубый голос. – Иначе пайка останется у нас!
Никого там и не было, видимо местные старожилы уже уяснили этот момент. А Рем сидел рядом с Разором и наблюдал за происходящим, находясь в некоем отстраненном состоянии: трюм, популяры, вербовщики – всё это еще не укоренилось в его мозгу, который не совсем отошел от кошмарного вчерашнего дня, когда Аркану навязали участие в интригах вокруг скипетра, и чуть не прикончили.
- Вот, смотри, - сказал Разор. – Сейчас будет цирк.
Какие-то люди, лиц которых не удалось рассмотреть из-за яркого света, придвинули к краю люка внушительных размеров корзину и вывернули ее вниз.
Прямо на доски корабельного днища обрушился поток из сухарей и, кажется, соленой рыбы.
- Жрите, - сказали сверху, и люк захлопнулся.
В трюме всё замерло. Люди настороженно смотрели друг на друга, а потом с кормы к куче еды сунулся кто-то, видимо, самый голодный.
С носа раздался странный, но очень четкий звук:
- Псть!
Мужичок в потертой одежде испуганно замер и уставился на приподнявшегося на своем месте одного из каторжан. Тот снова повторил:
- Псть! – и указал пальцем в направлении кормы.
Несчастный ссутулился и отошел на корму. Снова всё замерло. Наконец, тот самый тип, который пытался обокрасть Аркана, выдвинулся вперед. Он по хозяйски осмотрел провиант и принялся выбирать лучшие куски для своих товарищей.
- И что, - обратился Рем к Разору. – Мы будем на это вот так смотреть? Там же наша порция тоже есть? Мне как-то не улыбается подбирать объедки с днища.
Разор ухмыльнулся, и улыбка эта получилась у него довольно зловещей:
- Я, можно сказать, ожидал этих твоих слов. Нас теперь двое… - он глянул в сторону толстого северянина, который хмуро наблюдал за тем, как воришка щупает и перебирает провизию. – А может и трое… Пора навести здесь порядок!
В этот момент трюмный сиделец уже набирал себе еду - прямо в загнутую для удобства рубаху , абсолютно не переживая по поводу того, что оставалось прочей публике.
Компания на носу явно ожидала развития событий. Кто-то из каторжан цыкнул по-особенному и воришка закончил выбирать, и двинулся к своим.
- А ну стоять, - вдруг четко проговорил Разор и распрямился.
Теперь все глаза смотрели на него. Рем встал рядом с этим бывалым человеком. Даже северянин отринул свою апатию, и из положения лежа переместился на корточки.
- Здесь, в трюме, больше двух дюжин человек. Вас там, на корме, пятеро. И еще этот, - тут Разор показал пальцем на замершего в нелепой позе типа с едой. – Он взял больше половины. Так дела не делаются.
Тот, который цыкал зубом эдак вальяжно произнес:
- А ты деловой, дядя? Обзовись-ка?
- Я тебе не дядя. Племянничек нашелся… Делить будем поровну, понятно?
- А ты что, самый правильный? Люди хотят есть, и они будут есть. А те слизняки, - каторжанин указал на корму. – Они могут жрать друг друга. Если ты силён, дядя, то возьми что осталось, на тебя хватит.
- Здесь не каторга, и не тюрьма. Мы все здесь в одной заднице. У нас тут нет мастей и нет обиженных, - настаивал Разор. – Поэтому делить будем поровну.
Рем не очень понял про масти, но каторжане, видимо, знали о чем идет речь. Вон как глаза загорелись!
- Здесь будет так, как решат люди, - гнул свою линию их предводитель.