Евгений Капба – Поручик (страница 41)

Нас ослепил поток яркого электрического света.

– Стоять! Рьюки вверьх! Ви есть браконьеры!

Полдюжины солдат в полушубках, моторные сани и офицер – в фуражке. И как только уши у него не мерзнут?

Старшина Дыбенко попробовал договориться миром:

– Мы – заготовительная команда республиканской армии. У меня есть документы, в кармане.

– Ви пройдьете с нами. Груз будьет конфискован. Рьеспубликанская Ассамблейа дала прафительтсву оф Алайанс монополия на… Охота на польярного зверя, заготофка пьюшнины.

Я только усмехнулся, а Дыбенко – он грязно выматерился.

XIX. ПАТЕФОН

– Раз два три, раз два три! – он дирижировал стеком, а девушки задирали ноги. – Выше, выше! Народ просит хлеба и зрелищ!

Патефон хрипел и надрывался, выплевывая из медного раструба звуки канкана. Завидев нас, этот необычный лайм спустил ноги со стола, встал, подошел к нашим конвоирам и заорал что-то разрушительное на своем невнятном наречии. Никогда не любил языки, в которых нет четких звуков "р", "с", "л". Даже в Протекторате с их лязгающим тевтонским наречием в этом плане моим ушам было бы проще. А вот лаймы – они даже извращались в придумывании способов выработать свое уродское произношение у многочисленных мигрантов – орехи за щеки запихивали, или горячую картошку в рот. Это что за язык такой, на котором правильно говорить можно только с набитым ртом?

Наконец, выволочка закончилась, и на нас тоже соизволили обратить внимание:

– Я – колонель Бишоп. Армия Альянса. А вы кто такие? – говорил он абсолютно без акцента.

Одет он был в просторную белую рубаху, песчаного цвета галифе и, конечно, ботинки с гетрами. Куда Альянс без гетров?

Длинное породистое лицо, короткая стрижка с залысинами, в руках- стек.

– Старшина Дыбенко, республиканская армия. Нас задержали ваши люди, когда мы занимались заготовкой продовольствия.

– Вы хотели увезти пушнину. Пушнину необходимо сдавать на фактории альянса, у нас есть монополия…

– Полярный медведь – никак не пушной зверь… – возразил лоялист.

Благородное лицо колонеля вдруг дернулось и он с размаху ударил Дыбенко стеком по лицу, потом еще и еще раз:

– Сэр! Ты должен обращаться к старшему по званию "сэр", грязное животное!

Коротко рявкнул что-то подчиненным, нас схватили под руки и потащили за дверь.

Снова заиграл патефон.

– Раз-два-три, раз-два-три! – послышался голос Бишопа. – Чего встали, коровы? Двигаемся, двигаемся!

Дыбенко был подобен тигру. Он метался по клетке и рычал. И морда у него была полосатой.

– Ну, сволочь! Ну, колонель Бишоп! Убью, скотину… Подкараулю – и убью, как пить дать! Это же ни в какие ворота – медведь – пушной зверь! Да и вообще – у них монополия на внешнюю торговлю, а не на охоту!

– А если бы Ассамблея им монополию на охоту на белых медведей выделила? Например, за поставки комплектующих к бронепоезду? Тогда исхлестанная морда бы меньше болела?

– Заткнись, просто заткнись… – Дыбенко сел а угол клетки и ухватил себя за бороду.

Я решил, что, пожалуй с него хватит страданий, и сказал:

– Эти кретины даже не обыскали нас, ты заметил?

Лоялист на глазах оживал. Конечно, у нас отобрали винтовки и ножи, у меня вытащили револьвер, но в целом – по карманам не шарили. То ли лаймам противно было ковыряться с такими грязными животными как мы, то ли просто обычное солдатское разгильдяйство.

– Дождемся ночи – я им такие песни и пляски устрою… – пообещал Дыбенко.

Перед тем, как на факторию опустилась ночь, произошло еще кое-что. Раздался рев, подобный грому, и все засуетились. С треском ломая льды Ларьегана к острову подходил огромный черный корабль. Это мы потом узнали, что он был огромный и черный – теперь-то мы сидели в клетке, в самом углу внутреннего двора, и мерзли.

Фактория была спроектирована в виде квадрата – все здания располагались вдоль стен, и на наружной стороне их окна были узкими, как бойницы – для облегчения обороны. А двери выходили во внутренний дворик, который служил в качестве прогулочной площадки, плаца и временного склада. Еще тут стояла наша клетка, две пары колодок – совсем как в средневековье, и виселица – аккуратная, лакированная и чуть ли не вылизанная от снега и льда. Это вам не хухры-мухры, это цивилизованный Альянс!

– Как думаешь, мы сможем пробраться на ледокол? – спросил я.

Всё-таки Дыбенко служил на флоте, он лучше разбирался в подобных вещах. Старшина призадумался. Было отчего! Для него побег означал прощание с лояльностью и республикой. Обратно его не возьмут – так у них не принято. Ну, разве что в штрафбат… Это так у них арестантские роты называются, у лоялистов. Свободолюбивая дыбенкина натура взяла верх над лояльностью, и он тряхнул чубатой головой:

– Это можно! Если это "Красотка" – есть там один человечек в охране… Проберемся сначала на баржу – "Красотка" тащит с собой обычно целый караван – три или четыре баржи, но есть пару моментов…

– Что?

– Очень он до денег жадный. И чтоб нам к кораблю пробраться – это такой переполох надо устроить, чтобы лаймам не до нас было.

Тут я довольно улыбнулся. И одно, и другое вполне решалось.

По случаю прибытия ледокола колонель Бишоп устроил грандиозный праздник. Играл патефон, слышались веселые возгласы офицеров и взвизгивания девиц. Нас никто и не подумал перевести в помещение потеплее. Наверное, просто забыли. Оно и понятно – офицеры пьянствовали, да и солдатам было чем заняться – пришли письма и посылки из дома, газеты с туманной родины. Лихие парни паковали передачи и ценные трофеи – женам и матерям. Зря, что ли, они тут морозили себе носы и прочие выпирающие части тела? Собольи шубы, песцовые манто и лисьи воротники на улицах Хедебю, Камелота или Виннеты смотрелись как кричащая роскошь, а здесь – менялись на ящик пива…

Мрачный часовой ходил по двору кругами, стуча ботинками в гетрах друг об друга.

– Эй, парень! – подозвал его Дыбенко. – Предлагаю обмен!

– А? – удивился лайм, как будто первый раз нас увидел.

– Выпить хочешь? Виски? – Дыбенко потряс своей металлической фляжечкой. – А ты мне сигарету!

– Виски? Сигарета? – обрадовался лайм и пошел к нам, ковыряясь за пазухой.

Он подошел довольно близко, почти к самой решетке, нащупал портсигар и выудил оттуда пару сигарет.

– Давай, ну! – Дыбенко держал фляжку внутри решетки.

Лайм в нерешительности шагнул поближе и протянул руку с сигаретой. Старшина тут же ухватился за рукав мертвой хваткой и дернул на себя. Солдат ударился о решетку, я подскочил и зажал ему рот, пока Дыбенко снимал с пояса кольцо с ключами. Чертыхаясь и изрыгая проклятья он подбирал ключ к замку от клетки, а я сквозь прорехи в прутьях удерживал часового, который, задыхаясь, дергал ногами. Мы не планировали убивать его – но и закричать он был не должен ни под каким предлогом. Наконец, клетка была открыта, и мы втащили часового внутрь. Он был солидно вооружен – винтовкой с примкнутым штык-ножом и револьвером в кобуре. С боекомплектом было туго, но лучше, чем ничего.

– Так что там у тебя за сюрприз? – поторопил меня Дыбенко, и я с видом фокусника извлек из рукава динамитную шашку с бикфордовым шнуром.

Старшина выпучил на меня глаза, а я развел руками: все свое ношу с собой!

Мы выбрались во двор, и прокрались к поддону, на котором стояла тара с нефтью. Дыбенко размахнулся и воткнул штык в жестяной бок одной из бочек, потом еще и еще раз. Это было громко. Открылось окно второго этажа, послышался возмущенный возглас.

– Давай, братишка! – Дыбенко чиркал спичкой, дожидаясь пока нефть вытечет посильнее, а я подбежал к отрытому окну.

– Лови! – крикнул я и швырнул прямо в руки бдительному офицеру динамитную шашку с дымящимся и безбожно коротким бикфордовым шнуром.

Лайм успел отбросить смертельный подарок, но тот ударился об оконную раму и упал внутри комнаты. Одновременно с этим заполыхала нефть, все больше и больше разливаясь по двору. Дыбенко поддал жару, расковыряв еще пару бочек и, поднатужившись, катнул одну из них в сторону ворот.

– Ну что, делаем ноги? – спросил я.

– У меня еще дело к Бишопу!

– Куда-а-а?… – но Дыбенку было не остановить.

Он с винтовкой наперевес рванул к двери, из-за которой разносились панические крики вперемешку с мелодией канкана.

Делать нечего – рванул за ним, молясь и матерясь одновременно. Дверь отворилась нам на встречу, и Дыбенко с ходу воткнул штык в плотного лайма с капитанскими эполетами, и вбежал вместе с ним внутрь. Через пару секунд раздалась частая стрельба – лаймы уже перевооружили свой экспедиционный корпус автоматическими винтовками, и Дыбенко патронов не жалел.

Когда я вбежал, лоялист лихорадочно перезаряжался, вставляя новый магазин, а на полу лежали три трупа в форме Альянса. Я со своим револьвером оказался как нельзя кстати – открылись двери, и нам на встречу выбежали еще двое – я сначала начал стрелять, а потом понял, что они были не вооружены.

Перезарядившись, Дыбенко крикнул:

– Дверь! Присмотри за дверью, братишка! – и ринулся в концертный зал.

Туда, где до этого его отхлестали стеком. Я, ежесекундно оглядываясь, кинулся пополнять боекомплект. Мне достались еще два револьвера и горсть патронов – слава стандартизации, можно было не переживать – подойдут они или нет. Распихав оружие по карманам, я не мог понять, чего мне не хватает? Наконец, взгляд наткнулся на жирного капитана, которого Дыбенко выпотрошил в самом начале – теперь он лежал у стены и не подавал признаков жизни. А на поясе у него были ножны с тяжелым палашом. Вот оно!