Евгений Капба – На золотом крыльце – 4 (страница 5)
– Ультиму вашу подсматривал и стихи читал, – пожал плечами я.
А чего мне прятаться? Соврать что-нибудь? Так это же выдумывать надо! А в моем состоянии что-то сочинять было очень, очень тяжело. Казалось – по всему телу пробежалось стадо слонов, вдобавок к этому я отравился и подхватил жесточайшую простуду. При этом, например, то ли сломанный, то ли вывихнутый большой палец левой руки с хрустом встал на место и начал приобретать здоровый вид, теряя синюшность. Похоже, процесс продолжался!
– За каким дьяволом? – уставился на меня Ермолов. – Какие стихи?
– О! Стихи одного очень светлого человека. Замечательного просто. Из другого мира. Узнал от одного попаданца, – ухмыльнулся я через силу. –
– Зараза… – Он почесал затылок. – То-то я чувствую, у меня внутри все аж клокочет, хочется всех на свете осчастливить. Как бы не убить никого по пути домой, а? И ясность такая, собранность… Думал – коньяк попался что надо, ан нет: оказывается, ухажер моей сестрицы – менталист! Признавайся – не только стихи читал?
– Ничего такого особенного я не сделал. Порядочек у тебя в чердаке навел, да и всё. – Я рукавом вытер пот со лба. – За такие процедуры я большие деньги беру вообще-то. Но тебе за просто так сделал. Это ведь логично: адекватные родственники жены лучше, чем неадекватные. Она ведь тебя любит и общаться не перестанет, я это сразу понял. Хоть ты и неприятный тип!
– В каком смысле – жены? – уставился на меня «неприятный тип».
– Ну, будущей, – беспечно отмахнулся я. – Сейчас-то какой смысл жениться? Колледж, то, сё… Несерьезно! Квартиру куплю, магазин открою – тогда да, тогда предложение и сделаю.
– Какую, к черту, квартиру? Какой магазин?! – Ермолов смотрел на меня совершенно ошалевшими глазами.
– Мансардную, в Ингрии, – принялся разъяснять я будущему шурину. – С выходом на крыши и видом на водоем. Пруды, река, канал, что-нибудь такое в поле зрения. А магазин – книжный! Буду волшебные книги продавать – и обычные тоже. Бизнес такой! Нам, бесклановым, крутиться надо, шевелиться, зарабатывать… Мы без серебряной ложки в заднице родились.
– Так ты жениться на Эльке собрался? – На лице его появилась дурацкая улыбка.
– Гос-с-с-споди Иисусе! – картинно всплеснул руками я. – А я о чем говорю?! Слушай, сестра у тебя посообразительнее будет, она – отличница… А ты как в школе учился?
– А я на домашнем обучении был… – грустно ответил он. – Меня папа в школу и колледж не пустил.
– Меня тоже, – признался я. – И тоже – папа. Правда, когда он понял, что я перестарок – в интернат запихал, в такие перди жуткие, что ужас просто. А ты не перестарок?
– Не, я в четырнадцать тьмой инициировался первый раз, в восемнадцать – второй. Все по-ермоловски. Так выходит, что ты – никакой не сукин сын, а перспективная партия для моей сестрички? Маг с двойной специализацией и резервом маны, как бензовоз? И Эльку замуж зовешь?
– Ну, пока не зову, чтобы не напугать, – поднял ладони на уровень груди я. – Она ж эта… Трепетная лань. Еще начнет воображать всякое… Но позову. Как учебу закончим и со службой определимся. Служить же вместе надо, а если будем помолвлены – то нас и определят в одну часть. Или на альтернативное место службы.
– Логично, – признал он. – Ты чертовски ушлый, знаешь?
– Да что с этим словом не так? – возмутился я. – Оно, хоть и значит вполне себе подходящие вещи, но звучит как-то оскорбительно! То ли ушлепок, то ли – уши! Нормально все у меня с ушами!
– Вообще-то ушлый зять – это очень неплохо. Если смотреть именно с такой точки зрения, имея в виду конкретно зятя, – успокоил меня Клавдий. А потом вдруг спохватился: – А ты не хочешь к нам в клан? Ну, не сейчас. Когда папа помрет. Я собрался реформы проводить, мне верные люди не помешают, особенно если они еще и ушлые. Эльку-то я точно обратно звать буду – ну и тебя заодно. В кантемировский клан она не вступила, так что ничего непоправимого не случилось. Женишься, фамилию жены возьмешь, такое практикуется. Я вам сан-себастьянское поместье подарю, на берегу Черного моря! Вид там – закачаешься. И кофе варят вкусный. Будешь как сыр в масле кататься! А дети ваши наследниками станут, просто подумай, какие перспективы!
Он сделал жест рукой, обозначая масштабность и радужность возможного будущего.
– А? – несказанно удивился я. – Что?! Йа-а-а? Ну-у-у-у… А вот смотри, Борис Борисович идет, он очень-очень зол, и из руки у него огненный столб фигачит! Пора нам, наверное, расходиться…
– Ты подумай, подумай, – погрозил пальцем Ермолов. – Мы к этому разговору вернемся. А я полетел.
И не соврал. Щелкнул пальцами, и фиг знает из каких далей со свистом примчался знаменитый левитационный диск, на который Клавдий и запрыгнул, и улетел прочь, напевая что-то легкомысленное, вроде «ах, Алиса, как же нам встретиться…» Или типа того.
Ветер трепал его волосы, разорванный плащ развевался за спиной, а чудовищная аура из переплетенных щупалец преобразилась в шлейф мрака, который сопровождал Клавдия, как хвост – всякую уважающую себя комету.
***
Это я где-то уже видел: скучную одноместную палату, казенное белье и Ольгу Андреевну Боткину в белом халате. Правда, и отличия имелись весьма существенные! Во-первых, все вокруг было мне знакомо, потому что лежал я в медблоке Пеллинского экспериментального колледжа. Это намного лучше интернатского лазарета! Во-вторых, рядом с Боткиной стоял Розен – лысый, высокий, источающий вселенское спокойствие. А если Розен рядом – значит, все будет в порядке. В-третьих, никаких гипсов и повязок на меня не накрутили, после того свирепого зелья они мне были без надобности. Ну да, меня капельку штормило, но не прямо-таки жестко. Так, как будто отходил после простуды.
– И что думаешь, Денис? – спросила Ольга Андреевна.
– Я думаю, что Титов – дурак, но дурак сильный, умный и везучий, – невозмутимо проговорил Розен. – Через пару дней с ним все будет в порядке. У него действительно феноменально большой резерв, я и не видал таких никогда.
– Подумать только – Клятая Багна от наследника клана Ермоловых! А этот лежит тут, улыбается! – Целительница посмотрела на меня сквозь очки. – Ты, Михаил, должен вообще-то рыдать о потерянном на многие годы даре, а не улыбаться.
– Но я ж ничего не потерял? – полуутвердительно заметил я. – Конечно, крышу Башни на Тверской я на место сейчас не поставлю, но кое-что могу… Хотите, мебель в палате подергаю?
– Не нужно ничего дергать! Я бы не рекомендовала ближайшие дней десять пользоваться магией вообще, – отрезала Ольга Андреевна. – Специальная диета, препараты, практики пополнения резерва…
– …негаторная практика, – закончил ее мысль я. – Очень в тему! Нас зашвырнут черт знает куда, где нельзя будет пользоваться магией. С негаторами на шее. Подходит, да?
– Э-э-э-э… – протянул Розен. – Насколько я помню, смысл негаторной практики по выживанию как раз и заключается в том, что студенту ничего не угрожает, потому что он в любой момент может снять негатор и применить дар. А ты, получается…
– Ну, чисто теоретически практика ведь рассчитана на то, что ее можно успешно завершить, не применяя магии, верно? – предположил я.
– Теоретически – да, – кивнул Дэн. – Но старшие ребята рассказывали, что продержаться все две недели практически нереально. Все спекаются и снимают негаторы – раньше или позже. Ладно… Все равно решит Ян Амосович. Негаторная практика – только для магов второго порядка, она по индивидуальному плану разрабатывается.
– Так я пойду? – дернулся я с кровати. – План сам себя не разработает!
– Лежа-а-ать! – Голос Боткиной звенел сталью. – Клятая Багна у него, а он – «я пойду»! Никаких «я пойду», как минимум до утра! Мне хладный труп в общежитии не нужен! Будешь тут – под присмотром. Розен, ты сегодня дежуришь? Замечательно. Ночь переночует, утром – полное обследование, и решим…
Наконец лекари покинули палату и закрыли за собой дверь. Благо прозрачного зеркала тут не было, никто за мной не подсматривал, так что под кроватью послышалось копошение, и спустя пару секунд появилась растрепанная Эля. Она тут же принялась поправлять одежду и волосы, отряхиваться и, по своему обыкновению, пытаться рассказать все и сразу:
– Я чуть не чихнула, ужас как в носу чесалось, представляешь! Я терла нос, терла… А-а-а… Чи! – Чих у нее получился, как у птички какой-нибудь. – Во-о-от, полегчало. И что, что там было с Клавдием? Вы подрались? Почему он мне звонил такой веселый? Сиди, сиди, я сейчас тебя с ложечки кормить буду!
И реально уселась на постель, достала из-под кровати контейнер с едой и ложку и приготовилась меня кормить! Как будто я лежачий больной! А я – не лежачий больной, точнее, чисто формально – да, но только принудительно. Я вообще уверен, что это Борис Борисович специально Боткину подговорил, чтобы она меня мучила и никуда не пускала. Он в ботинки снега набрал, когда за мной шел, и потому сильно злился.
– Открывай рот! – сказала Эля. – Давай, ложечку за Людвига Ароновича, ложечку за Яна Амосовича…
Я просто смирился. Ну, вот такая придурь ей пришла в голову, захотелось обо мне дико позаботиться. Ну и ладно! В конце концов – кормила она меня картошкой с мясом, что тут плохого? Интересно, а картошка с мясом подходит под понятие «специальная диета»?