Евгений Капба – Космос.Today (страница 8)

Семьдесят лет? Это не возраст! Дал бы Бог только сил в руках и ногах, да денежек в кармане, и тогда — айда на охоту по зимнему лесу, на рыбалку по плавням или на джип-триал на старом, но крепком уазике… Нам, мужикам, только дай с душой и огоньком убиться обо что-нибудь!

Так что гендерный дисбаланс — проблема вполне предсказуемая. Но если есть проблема — значит, однозначно, есть и ее решение. Другой вопрос, что решение может быть очень корявым…

Бот дернулся несколько раз, потом — что-то клацнуло, грохнуло, загудело — и, спустя минуты две, аппарель поехала вниз. Это было удивительно, мне казалось: если стыковка, значит — какая-нибудь кишка, люк, переползание черт знает куда в условиях невесомости… А по факту — «Чапай» впустил нас в свое нутро, открыв перед нами ворота шлюза.

— На выход, рекруты, — сказал лейтенант Парушкин, когда удерживающие скобы поднялись, и наши движения больше ничего не стесняло. — Выходите через внутренние ворота шлюза и двигайте все время прямо. Впереди увидите большую букву «А» — вот около нее и ждите, пока за вами не придет дежурный офицер. Тут сейчас грузы с Земли принимать заканчивают, настоящий дурдом… Не учудите только ничего, порядок на «Чапае» строгий, у нас не забалуешь!

Я закинул на плечо рюкзак, на шею — сумку с фотоаппаратом, под шлейку рюкзака засунул куртку и вышел — последним. Товарищи во главе с Кочубеем шумной толпой уже спустились по аппарели и двигали в сторону литеры «А», слившись с еще двумя компаниями — из ботов Каламасова и Янгаева. В боте Каламасова оказалось столько же людей, сколько в нашем, и они так же смеялись и переговаривались, явно раззнакомившись. А вот с третьей группой было что-то не так.

Эти рекруты выглядели хмурыми и настороженными, не общались между собой и вообще — помалкивали… Впереди двигалась троица мужчин, они выделялись вальяжной походкой, хищными выражениями лиц. Их движения очень подходили под описание, которое выдал как-то мой коллега, старый журналюга Филипп Рябцев — «блатная грация». Очень характерная пластика и колючий, цепкий взгляд. В ответ на такой взгляд хочется или уступить дорогу и отвести глаза, или — ударить как можно сильнее. Такие типажи почти перестали встречаться среди мужчин моего возраста, но в товарном количестве попадались среди шестидесятилетних дядек, которые любили сидеть в скверах, курить дешевые сигареты и играть в домино и шахматы с такими же прожженными личностями.

«Зачмырили они ребят, что ли?» — мелькнула мысль в голове. А потом я снова себя одернул: ребята, как же! Вообще-то — взрослые мужчины и женщины! Разберутся как-нибудь.

Пока шли к букве «А» — разглядывали окружающий нас корабельный трюм и уворачивались от снующих туда-сюда роботов-погрузчиков, которые двигали с места на место контейнеры разных размеров. Здесь, в трюме, имелось шесть шлюзов с двумя парами ворот каждый. При стыковке с небольшими судами наружные створки открывались, запускали кого надо, закрывались, внутрь закачивался воздух, внутренние ворота открывались. Стандартная схема.

Если стыковалось что-то побольше — приходилось швартоваться к борту. Подходит для космоса термин «швартоваться» или нет — это моей гуманитарной душонке было неведомо.

Наши боты — компактные, маневренные, с габаритами примерно как у пассажирского трехдверного автобуса — заняли три шлюза. Остальные использовались для разгрузки грузовых кораблей или — ракет, я пока понятия не имел, как именно шла доставка с Земли. Сам «Чапай», похоже, в длину имел протяженность с километр, не меньше, раз такое внушительное помещение отдали под зону погрузки-выгрузки. А еще — здесь имелась искусственная гравитация, плюс-минус такая же, как на Земле!

Еще один бред, ага. Как сказал Парушкин — «расскажите это нанитам!» С гравитацией и атмосферой тут был полный порядок, а вот с температурой по ощущениям — не очень. Чуть прохладнее, чем хотелось бы. Пятнадцать, семнадцать градусов, не больше. Не очень комфортно! Мы как раз собрались у стены с буквой «А», и я скинул рюкзак на пол, надел куртку, вынул фотоаппарат из сумки и стал снимать все вокруг: погрузчики, шлюзы, ребят — что угодно…

Ребята… Прицепилось же слово!

— Э! — вдруг сказал кто-то. — Папарацци! Да-а-ай сюда свою куртку.

Я, честно говоря, сильно удивился, и на автомате навел объектив на источник звука — и сфоткал, чисто от неожиданности, этого вальяжного лысого мужика. Фактурный, кстати, дядька. Тот самый, с «блатной грацией». В отличие от большинства рекрутов, он выглядел, как и я — на тридцатку, даже чуть старше. Принципиальная позиция? Или экономит выданные в кредит годы?

— Ты че, офонарел? — спросил он. — Чего меня снимаешь-то?

— Ну хотите — удалю, — я убрал от лица камеру и глянул на него.

— Конечно, ять, удалишь, — он приподнял мясистую губу и цыкнул зубом. А потом ткнул в меня пальцем: — Куртку дай мне!

В такие моменты я всегда тупел. Сразу не мог поверить. Все-таки — вырос я в благополучной Беларуси, у нас мафию перестреляли еще в конце девяностых, а годика эдак с 2010 самым опасным типом в городе был обычно алкаш под магазином. Ну да, понятно — везде есть исключения, но в целом столкнуться с такой ситуацией средь бела дня — нонсенс!

Но врать не буду — сталкиваться все-таки приходилось. В основном, правда, не в нашей Синеокой, за ее пределами, но некоторый опыт был.

— Снимай-снимай, — проговорил лысый, нагловато улыбаясь.

И взял меня за ворот и тряхнул. Крепко так тряхнул, у меня аж голова из стороны в сторону мотнулась. Вокруг нас повисла тишина. А я обезоружено улыбнулся ему в ответ и сказал:

— Куртка нужна? Ну, так дай, я сниму? — ненавижу, когда меня трогают незнакомые люди.

— Хороший мальчик, — осклабился он. — Такой клифт тебе ни к чему, а мне — в самый раз…

Я обернулся к своим. Все стояли, как воды в рот набравши, только Палыч шагнул в мою сторону.

— Подержи фотоаппарат, — обратился я к бывшему старшему прапорщику. — А?

Он внимательно посмотрел мне в глаза, а потом кивнул:

— Подержу.

Я снял с шеи камеру, протянул ему. Сунул руку в карман куртки и нащупал там носовой платок, и намотал его на костяшки. Очень хорошо! А потом принялся медленно стягивать кожанку.

— Давай, папарацци, — поторопил лысый. — Тут прохладно, соображаешь? Шевелись, волосатый.

Лысый — волосатый. Эпическое противостояние. Гребаная трагикомедия.

Резким движением я бросил куртку ему в лицо, и сам бросился следом! Вариантов не оставалось — нужно было бить очень быстро и очень сильно, пока его товарищи не очухались. Я и двинул — сначала ногой в ботинке — под коленку, потом кулаком — в лицо под курткой, и еще раз, и еще… Лысый попытался отбросить кожанку, и получил снова — прямой в лицо…

В отличие от моих «одноботников», его товарищи не медлили — я получил хороший пинок ногой в живот от узкоплечего шустрого парня, отлетел назад, но на ногах удержался и готов был встретить третьего, который в боксерской стойке подбирался ко мне, но…

— Смир-р-р-рна, рекруты! — пророкотал командирский голос, точь-в-точь такой, как в симуляции. — Что это, мать вашу, за балаган!

Лысый уже избавился от моей куртки, его лицо было залито кровью, он недобро сверкал глазами. У меня жутко болела кисть руки: голова у человека твердая, бить в нее без перчаток или обмоток — травмоопасно. Носовой платок — так себе решение, если честно.

— Коротаем время, товарищ командир, — сказал я, пытаясь принять стойку «смирно», невольно почесывая ушибленный пресс и проверяя на чувствительность отбитую руку. — Решили вот провести разминку с… Коллегами.

— Разминку? Ваньку валяете, рекрут? Назовитесь! — нарукавный знак этого коренастого, гладко выбритого голубоглазого офицера скорее всего обозначал капитана или майора.

— Тимур Сорока, рекомендация — парамедик.

— А вы? — он глянул в сторону приблатненных товарищей. — Что, спелись втроем? А?

— Андрей Барабаш, — сказал лысый. — Легионер.

— Петр Сивуха.

— Василий Потороча, — по очереди назвались они.

— Так вот, товарищи рекруты Сорока, Барабаш, Сивуха и Потороча… Вы отправляетесь в карцер, — припечатал офицер. — Здесь нам такой херни не надо, здесь нам нужна другая херня, это понятно? Нарушения дисциплины будут караться со всей строгостью и беспощадностью! Я хочу, чтобы ваш пример послужил уроком для остальных.

Он повернулся на каблуках и обвел взглядом всю нашу партию:

— Уясните: мы с вами в одной подводной лодке, сиречь — на легендарном большом десантном корабле «Чапай»! В открытом, нахрен, космосе! У вас будут занятия, вы изучите устав и поймете, как тут всё устроено, но понимать прямо сейчас должны туго: пьянки, дебоши, драки, азартные игры и прочие сексуальные извращения — это все в рейде недопустимо! Это все допустимо, когда у вас выходной день, и вы на «Ломоносове» или — на планетарной базе, или на станции, и то — в специально отведенных для такого рода мероприятий местах. Поэтому вы, четверо, сейчас отправляетесь по карцерам и проторчите там целые сутки, а вы — все остальные — идёте за мной для выдачи вещевого довольствия и размещения в карантинном блоке… Рогов! Проведи рекрутов в карцер!

Рогов, который сопровождал офицера, выглядел монументально: высоченный, широченный, с подбородком, как ковш у бульдозера, с дубинкой на поясе и белой повязкой «ДЕЖУРНЫЙ» на рукаве. Кем он был по званию — сержантом, старшиной?